Книга Охота на волков, страница 285 – Валерий Поволяев

Ведь если он будет говорить, то обязательно скажет что-нибудь не то.

Еще он нехорошо удивлялся тому, какой непоправимый урон умудрилось нанести бандитское товарищество с ограниченной ответственностью, сколько пролить крови: уничтожить семью Попондопуло, семью отставного кагебешника, инспектора ГАИ и двух автолюбителей, Леньку Коркина с матерью, двух сотрудниц сельхозакадемии… И список этот наверняка далеко неполный. Потери, как на войне.

– Ты чего хмуришься, подполковник? – спрашивали его в краевом управлении. – Хмурее осени стал… Радоваться надо, а не хмуриться. Такую банду накрыл – впору к ордену тебя представлять.

Головков, когда с ним заводили такие разговоры, еще больше замыкался в себе, лицо у него становилось совсем чужим, кожа на щеках немела, рот словно бы сводила судорога, он хотел сказать пару-тройку каких-нибудь толковых слов и не мог, силился, краснел от натуги, но слова никак не хотели соскакивать с языка, прилипали к нёбу, в голове была сплошная мешанина, каша, словно бы в черепушку попала пуля.

Но долго молчать было нельзя, народ в краевом управлении работал языкастый, злой, мог и начальству пожаловаться, и подполковник с трудом выдавливал из себя:

– Не мне надо выдавать премию в размере оклада, а моим подчиненным, которые этих денег достойны больше меня…

Такая постановка вопроса устраивала сотрудников краевого управления – выходит, Головков не только со своими сотрудниками готов поделиться славою, но и с ними тоже.

Когда хоронили Лизку Фирсову – в двойном цинковом гробу, запаянном вглухую, со швами, тщательно обработанными кислотой и расплавленным оловом, чтобы не было ни одной малой щелки, в которую мог бы пробиться убийственный запах тлена, запросто сваливающий с ног огромных мужиков, Лизкина мать – с темными кругами под глазами, выпившая, – молча рухнула на землю. К ней с криком кинулся хрупкий большеголовый пацаненок, обхватил руками за шею, затеребил: «Бабуля! Бабуля!», из глаз его выбрызнули слезы, пролились на лицо бабки, но бабушка на рыдания внука не отозвалась.

Ее попробовали привести в сознание – бесполезно.

Вызвали «скорую помощь». Врач «скорой» прямо там, на кладбище, определил: инфаркт. Число жертв бандитского товарища увеличилось на одного человека. Младший Фирсов – пацаненок с прозрачным голодным лицом остался один. Куда его девать, Головков не мог приложить ума. Если бы это было раньше, в советскую пору, он бы не стал задумываться ни на секунду, а сейчас… Оставить паренька одного, без присмотра – погибнет.

В общем, проблемы, проблемы, проблемы, от которых вспухала, делалась чужой голова.

Майором Веретешкиным занимались серьезные люди из краевого управления госбезопасности, по-старому – чекисты.

Головкова уже дважды приглашали в мрачноватое монументальное здание вежливые люди, судя по разговору, по вопросам, которые они задавали, – приезжие, скорее всего, из Москвы. Подполковник на вопросы отвечал довольно коротко, не растекаясь мыслью по древу и тщательно продумывая каждое слово.

Знал Головков – стоит ему где-нибудь в ответах осечься, за осечку эту мигом зацепятся. Кабинет, в котором с ним вели разговор, был просторный, гулкий, в нем он никогда раньше не был (и слава богу), хотя знал, что это кабинет заместителя начальника управления госбезопасности.