Книга Охота на волков, страница 217 – Валерий Поволяев

Пробормотала смущенно:

– То-то у меня с самого утра нос чесался. – Ткнулась стаканом к Шотоеву: – Плесни, красавец!

Она чувствовала, что заводится, появляется в ней жажда, которую невозможно утолить, костер этот можно только погасить, для чего потребуется несколько стаканов водки, выпитых подряд и Лизка, зная себя, заранее страшилась того, что могло произойти, страшилась опьянения и последующей головной боли, того мерзкого, тяжелого, что преследует всякого человека с похмелья, тупой боли, что обязательно свяжет мышцы, – и тем не менее не могла остановить себя.

Пока не напьется – не остановится. И плевать, что кругом незнакомые люди, что нет Лешки Пыхтина, это ее смущало меньше всего: приедет ее Леша и все поставит на свои места, со всеми разберется, а ее, если она напьется, засунет в машину и увезет в город. Леша – человек великодушный, красивый, огромный, непонятно, что он нашел в ней, но все-таки нашел…

Она гордо тряхнула головой, подставила пластмассовую емкость под водочную струйку – к ней, по команде Шотоева, тянулся бутылочным горлышком лихой драйвер Федорчук, улыбался широко, бездумно, косил глазами на поллитровку, словно бы боялся промахнуться.

– Лей, лей, не жалей, – пробормотала Лизка, подсовывая стакан под прозрачную нить, слабым ручейком выбивающуюся из бутылки.

Так, улыбаясь, Федорчук наполнил ей стакан до краев, потом, обрубая струю, подрезал ее снизу пальцем и, засунув палец в рот, вкусно почмокал:

– Лепота!

– Ну, кто со мной? – с вызовом воскликнула Лизка, сощурясь, глянула на Шотоева, тот поднял свой стакан, Лизка в ответ одобрительно наклонила голову, вновь лихо прикусила зубами край пластмассовой посудины, затянулась горьким духом водки и резко запрокинула голову.

Шотоев внимательно следил за ней: Лизка пила водку, как мужчина. Опустив стакан – пить в этот раз Шотоев не стал, – извлек из кармана джинсовой куртки кожаный кошелек, с сапожным скрипом развернул его.

– Элизабетт, тебе это самое нужно? – Он показал ей кошелек. В одном отсеке, за прозрачной слюдяной вставкой гнездились доллары, много сотенных бумажек, в другом отсеке находились родные деревянные – тоже сотенные.

– Я не знаю таких людей, которым не были бы нужны деньги, – сказала Лизка.

– Верно, таких людей нет. Но одни нуждаются в деньгах больше, другие меньше.

– Я нуждаюсь больше, – Лизка резко тряхнула головой, словно бы хотела убедить в этом кого-то, – не себя, а кого-то, кто вершит судьбы наши, но почему-то отсутствует у костра.

– Хочешь заработать? – Шотоев развернул кошелек, как книгу, чтобы Лизке все было видно, хотя ей и так все было видно, да и зрение у нее было без изъянов, – цепкое, как у кошки. – Поллимона деревянными?

– Лучше бы долларами, но на безрыбье можно и деревянными, – сказала Лизка.

Шотоев сложил кошелек, опустил его в широкий карман куртки.

– Пошли со мной!

– Куда?

– В кусты, – спокойно проговорил Шотоев ровным скучным тоном, словно бы речь шла о чем-то очень обычном, о покупке штока для шариковой ручки или пачки жевательной резинки. – Давно не имел женщину в кустах. Еще с армейской молодости. Очень захотелось.

– А Леша? – беспомощно, дрогнувшим голосом прогворила Лизка. – Как же Леша?

– Где ты видишь Лешу? – спросил Шотоев.

– Он должен сейчас приехать.

– Но пока не приехал. Мы успеем, – ласково произнес Шотоев.