Книга Охота на волков, страница 215 – Валерий Поволяев

– Султан. Но народ чаще зовет меня Сашей.

Лизка ответно сунула ладошку:

– Элизабетт.

Шотоев усмехнулся, широко провел рукой вокруг, показал пальцем на скатерть:

– Чувствуйте себя как дома, угощайтесь. И вообще. – распоряжайтесь едой… Вы будете по части еды, я – выпивки.

– Ладно, – неожиданно ломким детским баском произнесла Лизка. Глаза у нее разбежались – не часто она встречалась с таким обилием выпивки и закуски.

– Мужики, к столу! – пригласил Шотоев громко, затем уже вдогонку сделал царственный жест: – Прошу!

Федорчук, давно ожидавший этой команды, поспешно приблизился к скатерти, опустился перед ней на колени, Бобылев помедлил немного, словно бы ожидал второго приглашения, но приглашения не последовало, и он подошел к скатерти вразвалку, взял в руки пластмассовый стакан и сурово, жестко глянул на Шотоева:

– Слушай, а ведь мы когда-то договорились, что это дело у нас будет в завязке… А, Султан?

– Верно, – подтвердил Шотоев, – но нет правил без исключений. Сегодня у меня день рождения.

Бобылев удивленно приподнял брови и качнул головой, потом выдул из стакана какую-то соринку и попросил Федорчука:

– Плесни самую малость.

– Чего плеснуть, водки или вина?

– Водой баловаться грешно, налей, чего покрепче.

– Я тоже водки выпью, – сказала Лизка, сдернула со стопки пластмассовых стаканов один, провела пальцем внутри, словно бы проверяла, нет ли в нем дырок, и протянула Федорчуку: – А мне побольше… Мона? – спросила она на незнакомом наречии.

– Не мона, а нуна, – на том же незнакомом наречии ответил Федорчук и подмигнул Лизке.

– Когда же мой Лешенька появится? – вновь жалобно затянула та.

– Пару стаканов выпьешь, он и появится, – ответил Федорчук.

Лизка сморщила нос, проворно подхватила свой стакан, схлебнула чуточку с краю – стакан был полон, водка выдавилась из него линзой – Федорчук явно перестарался. Лизка замерла, вытянула голову и прислушалась к вкусу водки.

– А ничего напиток! Из настоящего хлеба сделан!

– Ну вот, за это и выпьем, – предложил Шотоев, – чтобы у нас все всегда было настоящим.

– За день рожденьица. – Федорчук потянулся к нему со стаканом.

Шотоев брезгливо поморщился, разом ставя между собой и водителем преграду:

– Потом, потом… – Повернулся к Лизке: – Ну-ка, покажи, как ты умеешь пить.

Лизка, чувствуя общее внимание, некий жар, ударивший ей в голову, – такой жар бывает только от софитов, направленных на сцену, на артиста, соящего перед зрителями, и одновременно ощущая странный счастливый подъем, вытерла ладошкой губы, неожиданно для себя подмигнула Шотоеву и, зацепив край пластмассового стакана зубами, резко запрокинула голову. Водка по всем законам должна была пролиться ей на лицо, слишком резким было движение, но водка не пролилась, даже одной капли не выплеснулось ни на щеки, ни на шею, гулко хлопнув, будто из тугого горлышка бутылки выбило пробку, водка пошла по назначению, прямо в Лизку, в обожженный Лизкин пищевод, опалила ей все внутри, вышибла слезы, но Лизка, словно бы почувствовав, что этим людям надо показать класс, бросила невесомый стакан на скатерть, схватила кусок колбасы и, притиснув его к носу, шумно затянулась мясным, с примесью чеснока, духом.

– Класс! – похвалил Шотоев. – Так даже мужики не умеют пить.

– Что мужики! – Лизка небрежно махнула ладошкой. – Одна слякоть.