Онлайн книга «Охота на волков»
|
Вполне возможно, что такая женщина, как Лизка, встречалась ему в той, прежней жизни, а если точнее – в жизни предыдущей, когда душа его принадлежала другому человеку… Тогда-то и встретилась женщина, похожая на Лизку. А душа его находилась в теле, может быть, достойного гражданина, дворянина, какого-нибудь полковника, у которого весь мундир был завешен орденами, или ученого мужа, изучавшего, например, север, совершавшего путешествия в горы и пустыни… В общем, человеку этому было нестыдно жить на белом свете. А ему, Алексею Пыхтину, стыдно жить на белом свете или нет? Вопрос вспух в мозгу сам по себе, неожиданно, высветился огнем, Пыхтин не был к нему подготовлен, покрутил головой и засмеялся. – Ну и ну! – Ты чего? – Ничего, – Пыхтин засмеялся опять, – давай завтракать. – Может, во сне увидел что-нибудь смешное или тебя щекотал кто-либо, а? Или не в тот номер трамвая сел, признавайся. – Лизка сложила руки в угрожающем движении, сделала «козу». – У-у-у! – Ладно, трамвай, – Пыхтин рывком сбросил ноги с постели, – подъем! – Да мы уже давным-давно поднялись. – Пора завтракать. Вытаскивай из холодильника остатки вчерашнего пиршества, готовь яичницу. Там есть колбасевич двух сортов и сыр. – Сыр-сыревич. – Порежь его, пожалуйста, потоньше, ладно? Люблю, когда сыр порезан тонко. – Вот она, долюшка женская: режь, парь, жарь, вари, чисти, туши, настаивай на бруньках… А мне, может, за пулеметом охота посидеть. Пыхтин настороженно и колко глянул на Лизку, покачал головой: – Ох, Элизабетт! – Что? – Посидишь и за пулеметом. Если Господь позволит. – Что-то слишком много междометий стало у тебя в речи. Ты договаривай до конца, называй вещи своими именами, даже если это звучит неприлично. Пыхтин отвел глаза от неожиданно жесткого, почти мужского взгляда Лизки, подивился про себя: как же все-таки быстро изменилось выражение ее глаз. Стремительно, совершенно неуловимо, в одно мгновение. Разжевал какое-то твердое крохотное зернышко, попавшее на зубы, проговорил виновато: – Насчет пулемета я загнул. – А я нет, – сказала Лизка. – Хочу пойти в тир и пострелять из пулемета. Есть у меня такое тайное бабье желание. – Может, я куплю тебе пулемет в «Детском мире»? – Ага, пластмассовый, стреляющий соевыми батончиками. – Будешь сидеть дома, стрелять потихоньку… – В белый свет, именуемый прокисшим молоком. – Напряженный звон, возникший в Лизкином голосе, пропал. Пыхтин так и не понял, с чего завелась Лизка. А завелась она на месте совершенно ровном, очень быстро, с полуоборота. Выходит, девица эта – неуравновешенная… Так? А раз неуравновешенная, то ей и доверять нельзя? «Доверять можно, – решил про себя Пыхтин, – Лизке можно. Она – другая неуравновешенная. Не та, которую не любят паханы, уркаганы, крохморы, макланы и воры в законе». После завтрака Пыхтин положил перед Лизкой лист бумаги, на него бросил шариковую ручку. – Рисуй! – Чего? – План помещений бухгалтерии. – Да я же вчера рисовала. – Тот рисунок я уже выкинул. Лицо Лизкино сделалось возмущенным. – Чего ж я буду сто раз одно и то же рисовать? – Так надо, Элизабетт! – мягко проговорил Пыхтин, и Лизка смирилась. Конечно же Пыхтин ничего не выкинул, ему надо было сравнить вчерашний нетрезвый Лизкин рисунок с сегодняшним трезвым. Рисунки совпали. Один к одному. Пыхтин похвалил Лизку: |