Книга Охота на волков, страница 139 – Валерий Поволяев

Каждый рубль приходилось выколачивать с боем, каждый литр бензина – с тремя боями. И все равно милиция пока жила, – как жила и прокуратура, – боролась, она обязана была выжить, иначе к чему все эти усушки-утруски, августовские революции и борьба с предательством пятнистого…

– Не услышал ответа по существу, – неожиданно недовольно проговорил Головков, – пусть Федотыч заглянет ко мне.

– Да никаких коммерсантов и в помине нет, успокойся, – Лысенко оторвался от окна, – это я вам дал бензин. Мы получили четыреста литров, сто я велел отдать тебе.

– Слава богу, – облегченно протянул Головков, – не то я думал, что наш Федотыч проявил хватку и накачал бензина из-под земли.

– Как он может накачать бензина из-под земли?

– Очень просто. С помощью какого-нибудь товарищества либо кооперативного банка.

Через пять минут майор Веретешкин уехал – во дворе фыркнул мотор уазика, Федотыч на прощание дал сигнал, будто посылал привет своему начальнику и сожалел об этом – ведь он, как личный шофер руководителя, был освобожден от оперативных заданий, но ни машин других, ни людей у подполковника сейчас не было и никто не обещал такой роскоши, звук сигнала был скрипучий, горький, и Головков, словно бы поняв то, чего раньше не понимал, усмехнулся.

– Кто мог предположить, что люди ради соевой колбасы и шоколадки «баунти» в уличном ларьке будут терпеть все это?

– Тот, кто затевал перестройку и передел собственности.

– Не укладывается это в голове… Нищие старухи, умирающие фронтовики, которых не в чем хоронить – в землю кладут в полиэтиленовых мешках, бомжи, проститутки, беспризорники, наркоманы, война в Таджикистане, бои в Чечне, сдыхающий Север, такой же загибающийся Дальний Восток, образование, культура и наука, отправленные на кладбище, болезни, которых мы не знали, и тридцать тысяч лопающихся от жира новых русских… Нет, не укладывается. – Лысенко поморщился, словно бы у него защемило сердце, сквозь зубы втянул в себя воздух. – И сказать ведь наверху некому – мигом отправят на пенсию. Даже если тебе еще можно лет двадцать работать.

– Сергей Сергеевич, вы слишком эмоциональный человек, – подполковник укоризненно покачал головой, – и слишком открытый. В наше время нельзя быть таким открытым.

– А каким можно?

– Ныне выживают только хитрые люди. Я не призываю быть хитрым, но… Честными ныне костры растапливают – очень хорошо горят товарищи, вспыхивают, будто свечки, но их, дорогой Сергей Сергеевич, становится все меньше и меньше. Эта порода не разводится.

– А людей в красных пиджаках с бычьими затылками – все больше и больше, – голос прокурора сделался язвительным, – с двадцатидолларовыми бумажками они ходят в сортир… А другие с голода пухнут. Вот чего мы достигли.

– То ли еще будет!

– Ладно, чего впустую сотрясать воздух? Вернемся к нашим делам. Грустным, между прочим.

– Давай только по чашке кофе выпьем, – предложил Головков, нажимая на кнопку вызова секретарши. – А еще я проверю, готовы ли снимки двух убитых прапорщиков.

– Надо бы все снимки рассмотреть, не только прапорщиков, а и семьи Попондопуло, Овчинникова. – Прокурор замолчал и удрученно покачал головой. – Надо же – все убийства на нашей территории! Совпадение? Нет!

– Значит, и банда живет на нашей территории.

– А если дело обстоит по-иному? Если банда действует по закону волков: живет в одном месте, а убивает в другом?