Книга Охота на волков, страница 135 – Валерий Поволяев

Во внутреннем кармане форменной куртки нашел деньги. Не бог весть что – шесть розовых пятидесятитысячных бумажек старого образца, триста тысяч, – но не бросать же их: Пыхтин также сунул их себе в брюки.

Примерно полминуты молча постоял над прапорщиками, будто в почетном карауле, потом пробормотал со вздохом:

– Простите, мужики. Ничего личного…

Затем, словно бы раз и навсегда отсекая былое от настоящего, вздохнул еще раз и быстро закидал тела ветками, – неподалеку, в узкой просеке лежало старое поваленное дерево с отрубленными сучьями, сухотье это и пригодилось Пыхтину.

Выбравшись из зарослей, Пыхтин сел за руль уазика, проехал метров триста, свернул на песчаную, девственно чистую дорожку, по которой давно уже никто не ездил, загнал машину на травянистую, с пожухлой коричневой растительностью лужайку, закрыл ее, – вечером он вернется за уазиком с Федорчуком, лишняя машина в их «конторе» никогда не помешает.

Удовлетворенно потер руки – повторил жест Павла Павловича. Поймал себя на этом и настроение у него потускнело – не хотел бы он оказаться на месте Павла Павловича.

Он прошел по колее уазика назад, к своему жигуленку, кое-где подгреб ногой красноватый хрустящий песок, засыпая след машины, отметил, что культурный лесок этот хоть и примыкает к городу, а глух и безлюден, как сибирская тайга, где на четыреста километров – одна деревня, а все остальное глушь, набитая птицами и зверьем, – лесок этот угрюм, тих, здесь не слышно ни одного птичьего писка, как и вообще ничего не слышно – ни смеха, ни шарканья подошв, ни музыки, льющейся из магнитофонов и приемников, угрюмая тишина эта действовала угнетающе и у Пыхтина окончательно испортилось настроение.

В двух местах он затер кровь, вытекшую из Семена Егоровича, но потом махнул рукой – через пару часов она вообще перестанет быть кровью, превратится в сухую черноватую пленку, на которую незнающий человек никогда не обратит внимания.

– Вот и все… Финита! – пробормотал он облегченно, садясь за руль жигуленка, подумал, что имя Грант – тоже плохое для машины, надо будет поискать что-то еще.

Через семь минут он уже выехал на оживленную, тесную от машин трассу. Небо над трассой было высоким, украшенным мелкими, схожими с головками сыра облаками. Настроение начало выравниваться. Пыхтин встал в скоростной ряд и надавил на педаль газа.

Тянул жигуленок резво – старался, – машина была хорошо отрегулирована прежним хозяином, видать, человек тот был умельцем по этой части. Пыхтин, к которому понемногу возвращалось нормальное настроение, стал помыкивать под нос популярную песенку, часто исполняемую по телеящику одним лысым московским толстяком…

Когда Пыхтин приехал домой, Лизка сидела на кухне, – молчаливая, с влажными волосами, – побывала ванной, понял Пыхтин, с серьезными, посветлевшими после сна ореховыми глазами, терла пальцами короткий конопатый нос.

– Отчего такая задумчивая, Элизабетт? – весело спросил Пыхтин, входяв квартиру.

– Ничего, – ответила та без всякого выражения в голосе. – А ты почему бросил меня, оставил одну здесь, – она обвела пальцем пространство, – а? А если бы я у тебя стащила серебряные ложки и половник?

– У меня нет ничего фамильного.

– Но что-нибудь все-таки есть?

– Все, что есть, – на виду.

– Нет, а что бы ты делал, если бы я тебя все-таки обворовала? – с неожиданным вызовом спросила Лизка, обиженно шмыгнула носом, конопушины на ее лице поблекли, и она сделалась привлекательной.