Онлайн книга «Охота на волков»
|
Галина шевельнулась на сиденье, протестующе махнула рукой: – Августовское небо всегда бывает обманчивым и ничего общего не имеет с небом летним, но вот перед затяжными дождями обязательно выпадают теплые светлые дни, это верно. А еще в средней полосе России бывает бабье лето – также светлая и теплая пора… Но тоже – не лето, поскольку на улице уже сентябрь, в такую пору в голову обязательно приходят печальные очищающие мысли. – Галина невесомо погладила пальцами приборную панель, переключила разговор на другое: – Я была неправа, когда говорила, что неплохо бы иметь иномарку, эта машина тоже хороша. Рассмеялся Шотоев, согласно наклонил голову, сделал рулем легкое движение, объезжая на скорости выбоину. – И душу эта машина имеет добрую, – продолжила Галина, – сразу видно – принадлежит порядочному человеку… Вновь рассмеялся Шотоев и так же, как и в первый раз, согласно наклонил голову. В темноте молодо блеснули белые зубы. Если бы Галина Цюпа знала, что на этой машине висит три трупа, не стала бы так говорить. Он представил себе, какое лицо было бы у дамы, если б она услышала правду об этом послушном, с хорошо отрегулированным мотором коне. Если машина заговорит, то очень многое расскажет… «Да, расскажет… Такое расскажет, что…» – Шотоев вспомнил рассказ Пыхтина – тот был злой, голодный, но, несмотря на злость, какой-то вялый, голос хриплый, будто с «большого бодуна» – жестокого похмелья. – Удача чуть не отвернулась от нас, командир, – сказал тогда Пыхтин. – Вначале нас засекли два ханурика, хозяин тачки со своим корешком, кинулись в погоню, потом попытались пришпилить нас кнопкой к менту… Но мы не дались. Шотоев поинтересовался, всех положили или кто-то остался в живых? – Всех, – вздохнув, признался Пыхтин. – Ладно, – подумав, сказал Шотоев, – одним человеком больше, одним меньше – роли не играет… Спишем все на производственные расходы. «Всем новым машинам, что появились у нас, надо будет дать прозвища. Как лошадям. – Шотоев приподнял руки на руле, проверяя, ведет колеса в сторону или нет, – машину не вело, мотор работал ровно, с так называемым сонным звуком, без натуги, лицо Шотоева размягчилось, и он с нежностью подумал о машине, как о живом существе: – Ласточка! Но Ласточкой ее называть нельзя – слишком уж не по-кавказски, слюняво, надо назвать проще и грубее… Баклажаном, например. А что, Баклажан – это хорошо. По окраске корпуса. Правда, баклажанами уже зовут толстобоките пузатые аэробусы, но одно другому не должно мешать: аэробусы в воздухе, а автомобили – на земле…» Он покосился на Галину. Та сидела сжавшись, подтянув к себе ноги, с задумчивым лицом и озабоченными глазами. – Что-то случилось, Галочка? – Нет, – очнувшись, ответила Галина, – просто временами хандра какая-то наползает, ничего не хочется делать, тянет в сон, в душе – тоска… – Тоска-то отчего? – Завтра, например, надо идти на работу. Разве это не тоскливо? – Тоскливо, – согласился Шотоев, отметил, что в полутьме кабины Галина красива какой-то особой, почти неземной красотой, сладкое щемление, возникшее у него в груди, переползло в живот и Шотоев невольно сглотнул слюну. – А может, Галочка, вы ко мне перейдете работать? – Куда именно? – в голосе Галины прозвенели несколько серебряных ноток и угасли. |