Книга Мутные воды, страница 4 – Дженнифер Мурхэд

– Как мама? – спрашивает она. Блеск в ее синих глазах говорит мне, что это намеренный укол. Ей можно поставить «лайк». Вопрос о моей маме – действительно лучший способ задеть меня.

– Хорошо, – отвечаю я. Потому что сказать: «За три месяца она упала четыре раза, сломала оба бедра и ключицу и страдает ХОБЛ[3], но при этом как-то ухитряется красть сигареты у медсестер в Техасском реабилитационном центре» – кажется мне несколько излишним. Список заболеваний, обнаруженных у мамы, куда больше подошел бы старухе за восемьдесят, а не женщине, которой не исполнилось и семидесяти лет. Но Кристаль Линн жгла свечу своей жизни с обоих концов с такой интенсивностью, что я не удивилась бы, если бы она не дожила до своих лет. Семидесятилетний возраст, похоже, станет для нее труднодостижимой целью.

– Неплохо, неплохо, – реагирует Джонетт на мой краткий ответ, потом добавляет: – И что же ты здесь поделываешь, ась?

Она слегка приподнимает правую бровь.

«Какую игру ты затеяла, Джонетт?»

– Я приехала в Брокен-Байу всего на несколько дней, развеяться и отдохнуть. – Эти слова звучат нелепо, я понимаю это, когда произношу их, но нелепость уже стала моей новой областью специализации.

Джонетт склоняет голову набок.

– Развеяться? Правда?

Я напрягаюсь. Джонетт пожимает плечами.

– Странное время для поездки сюда, но, думаю, тебе нужно время, чтобы развеятьсяпосле вчерашнего телеинтервью. Это было что-то с чем-то.

А, вот оно что.

Черт. Каким образом эта женщина в этом городке могла увидеть тот самыйролик? Насколько распространилась зараза моей «славы»? И если Джонетт Бендел видела это интервью, кто еще мог его увидеть? Это не очень-то соответствует моему представлению об этом месте как о мертвой зоне для всех соцсетей.

– Ну… – начинаю я, затем завершаю фразу: – я лучше займусь покупками.

– Ладно, милочка, если что-то не сможешь найти, скажи мне. Я поищу на складе.

Судя по ее голосу, она не собирается делать ничего подобного.

Я толкаю тележку с «хромым» колесом в сторону ближайшего отдела. Скрип колесика и цоканье моих нелепо высоких каблуков по линолеуму создают изрядный шум. Я останавливаюсь и оглядываюсь на начало прохода. Джонетт ушла, но ее слова все еще звучат у меня в голове. Что она имела в виду, говоря, что нынче странное время для приезда сюда?

– О боже мой! – разносится по магазину женский голос.

Я вздрагиваю и резко оборачиваюсь в другую сторону. Проход между полками пуст. Никто не стоит там и не указывает на меня пальцем, смеясь. Я облегченно выдыхаю. Я слишком сильно нервничаю. Мне нужно воспользоваться собственным советом и найти здравый способ справиться со своей тревожностью. Семидолларовая бутылка «шардоне», которую я кладу в тележку, вероятно, не лучшее начало.

– Нужно положить это обратно! – выкрикивает женщина в соседнем проходе, и ее слова сопровождает громкий, высокий визг. Определенно детский.

Две женщины огибают ряд полок и сворачивают в отдел, где я стою, они укоризненно качают головами.

– Избалованный сопляк, – шепчет одна из них.

– Ему не помешала бы старая добрая порка, – отвечает вторая.

Я качу тележку на звук и, едва обогнув полки и увидев ребенка, понимаю, что эти женщины ошибаются. Судя по виду, мальчику года два-три. Он сидит на полу, размахивает руками и кричит. Звук настолько специфический, что человек, не натренированный на то, чтобы прислушиваться к таким крикам, просто не поймет суть проблемы.