Книга Мутные воды, страница 16 – Дженнифер Мурхэд

– Что ж, – уступает Эми, – может, тогда поговорим о нашем подкасте и о том, когда мы вернемся к работе?

На этот вопрос ответить сложнее. Мой подкаст существует только благодаря Эми. Именно она несколько лет назад посоветовала мне переключиться с радио на интернет. Моя радиопрограмма теряла популярность – и я тоже. Она помогла мне переделать ее в шоу, собирающее в среднем более пяти тысяч слушателей за выпуск и набирающее обороты.

Я скручиваю пробку с бутылки, наливаю вино в небольшой бокал и делаю глоток. Мне даже не важно, что оно теплое.

– Скоро, – роняю я.

– Скоро поговорим об этом? Или мы скоро вернемся к работе?

– И то и другое.

– Мне кажется, есть и хорошая новость: количество твоих подписчиков в социальных сетях увеличилось в четыре раза, – произносит Эми с коротким смешком.

– Да здравствую я. – Я допиваю оставшееся вино и ставлю бокал на место.

И тут я вижу записку, прислоненную к кофеварке.

– Уилла… – начинает Эми.

– Подожди.

Я беру записку в руки. «Чувствуйте себя как дома. Вещи вашей матери на чердаке. Скоро приеду проведать». Записка начертана мелким аккуратным почерком, внизу стоит подпись адвоката моих тетушек, Чарльза ЛаСалля Второго.

– Это далеко не конец света, – звучит возле моего уха голос Эми. Она начинает рассказывать о нескольких идеях для шоу и о том, как пережить этот незначительный инцидент, но я уже не слушаю. Я возвращаюсь к парадной лестнице.

Подхватив свою дорожную сумку, я иду наверх. Достигнув площадки, я останавливаюсь, сердце часто колотится – и отнюдь не от усилий, ведь я поднималась довольно медленно. Второй этаж, как и нижний, разделен на две части. Одна спальня сразу наверху лестницы, вторая отделена от нее узкой верхней площадкой. И две дальше по короткому коридору в сторону передней части дома, выходящей на подъездную дорожку. Дверь в спальню, которую мама занимала каждое лето, приоткрыта.

Меня пробирает холод.

– Ты меня слушаешь? – осведомляется Эми.

– Да, – лгу я.

Она продолжает говорить, пока я крадусь к спальне и заглядываю внутрь. Старинная кровать с балдахином полностью оголена и напоминает скелет. Ни скомканных простыней. Ни пустых бутылок из-под водки. Ни дыма, вьющегося вокруг резных столбиков. Я сглатываю комок в горле и закрываю дверь. Это не та комната, ради которой я приехала.

Несмотря на то что в доме тепло, руки мои покрываются мурашками. Я бросаю сумку и щелкаю выключателем у лестницы. В углу зажигается одинокая лампа, но от ее рассеянного света мало толку. Тени все еще лежат в дальнем уголке, возле другой лестницы. Узкой и неудобной лестницы, ведущей на чердак.

– Но мы не будем об этом беспокоиться, – продолжает вещать о чем-то Эми.

Я ставлю ногу на первую ступеньку, и она скрипит так громко, что я замираю, словно могу кого-то разбудить. Но здесь нет никого, кого можно было бы потревожить. Только я, совсем одна в этом доме. Я кусаю ноготь большого пальца, затем продолжаю подъем. Чем выше я поднимаюсь, тем ниже становится потолок – из-за скошенной крыши. Сгорбившись и с трудом удерживая равновесие, я останавливаюсь на верхней ступеньке. Воздух здесь кажется прохладнее. Должно быть, тетушки в какой-то момент установили кондиционер.

Когда мы с Мейбри играли здесь в детстве, его не было. Летняя жара здесь чувствовалась сильнее всего, воздух напоминал жгучую лаву. Однажды мы играли в прятки, и Мейбри так долго пряталась на чердаке, что получила тепловой удар. Когда она наконец спустилась вниз, потная и дрожащая, тетя Перл заставила ее выпить холодный рассол из-под маринованных огурцов. Я была в ужасе и выговаривала Мейбри за такую глупость, пока она не расплакалась. Потом я извинилась и позволила ей заползти ко мне в постель, чтобы я могла массировать ей спину, пока она не заснет.