Книга Мутные воды, страница 15 – Дженнифер Мурхэд

– Мы больше никогда не появимся в этом городе, – заявила она. – Только попробуй, и я тут же заберу Мейбри и исчезну.

Других угроз не потребовалось. Мама знала мои слабости.

Я поудобнее перехватываю бумажные пакеты из «Sack and Save», и ремень моей дорожной сумки впивается мне в плечо. Я бросаю взгляд вдоль коридора в сторону кухни, затем возвращаюсь к лестнице.

В сумочке у меня звонит телефон. Я нащупываю его, перебросив пакеты в другую руку, и смотрю, кто звонит. Я уже слишком много раз перебрасывала ее звонки на автоответчик. Если я не отвечу сейчас, она может вызвать сюда Национальную гвардию. Кроме того, сейчас самое время услышать чей-нибудь дружеский голос.

– Привет.

– Уилла! Наконец-то. Я так волновалась! – слышится из динамика громкой связи голос Эми Оуэнс. Мы с Эми дружим так давно, что я даже не могу вспомнить, когда это началось. Мы сдружились из-за особенностей наших матерей. Ее мать страдала алкоголизмом, моя – биполярным расстройством. Две первокурсницы, живущие с неблагополучными матерями, просто не могли не найти друг друга. Это подобно гравитационному притяжению. Эми тогда только что переехала в Гринхилл в штате Луизиана, и ей отчаянно была нужна подруга. Я прожила в Гринхилле всю свою жизнь, и мне так же отчаянно была нужна подруга. Она безразлично относилась к тому, что я помечала перепады настроения своей матери в календаре красными и черными маркерами, а я была не против того, что она иногда убегала из своей квартиры и спала у меня под кроватью. Теперь, когда после работы мы наперебой ударяемся в воспоминания о нашем «счастливом детстве», это вызывает смех у прочих наших друзей. Они потягивают свои старомодные коктейльчики и заявляют, что мы лжем. Мы с Эми смеемся вместе с ними. Только не так громко.

– Извини. Я не хотела отвечать на звонки.

«По понятным причинам», – хочется добавить мне.

– Я получила сообщение, которое ты отправила сегодня рано утром. Какого черта ты делаешь в Южной Луизиане?

Я снова бросаю взгляд на лестницу.

– Мне нужно обстряпать небольшое дельце, – сообщаю я.

– Что ж, самое время для такого, – соглашается она.

Я направляюсь по узкому коридору в сторону кухни.

– Я всё для этого сделала.

Как и весь дом, кухня выглядит теснее, чем я помню, но в отличие от всего, что я видела до сих пор, она недавно отремонтирована. Деревянные полы, тонированные морилкой, шкафы с пластиковой отделкой цвета яйца малиновки, белая раковина под окном. Маленький квадратный столик, окруженный четырьмя разномастными стульями, торчит посреди помещения, как будто его поставили здесь в последний момент. Вся бытовая техника выглядит новой и неиспользованной. Интересно, мои двоюродные бабушки в момент смерти пребывали здесь, в этом доме, или были в доме престарелых? Им, кажется, было за девяносто. Надеюсь, они оставались здесь. Как только эта мысль приходит мне в голову, сердце мое сжимается. В памяти всплывает образ матери: то, как она засыпает, сидя на больничной кровати в «Техасской розе», – спутанные волосы, слишком большой для ее исхудавшего тела халат…

Я ставлю продукты рядом с раковиной.

– Хочешь поговорить об интервью в «Форт-Уэрт лайв»? – спрашивает Эми.

– Нет, – отвечаю я, прежде чем она успевает договорить.

Я достаю из пакета бутылку вина и отыскиваю в шкафу бокал.