Книга Мутные воды, страница 133 – Дженнифер Мурхэд

Еще один стон срывается с моих губ, когда я ухитряюсь приподняться и сесть. Голова кружится. Руки болят. Я пытаюсь определить время по ночному небу за окном, но темнота не говорит мне ничего.

Однако очень многое говорит мне рваный клочок бумаги с неровными каракулями. «Я хочу помочь тебе. Это ради твоего блага».

Я не могу оставаться здесь. Дойл может быть виновен или невиновен в ужасных преступлениях, совершенных вокруг байу, но сейчас он определенно виновен в похищении. И хотя в своем извращенном сознании он, кажется, верит, что помогает мне, мое пребывание в этой комнате никоим образом не способствует этому.

Когда я встаю, перед глазами у меня начинают танцевать черные точки. Я шатаюсь, но каким-то образом удерживаюсь на ногах. Я подхожу к двери и поворачиваюсь спиной, чтобы попробовать повернуть ручку. Она не подается. Я тяжело вздыхаю, думая о засове, на который дверь запирается снаружи. Делаю медленный вдох, потом выдох. Паниковать нельзя.

Я обвожу взглядом комнату. Металлические куклы Эдди сидят рядком у противоположной стены; большинство из них похожи на те, которые он мне подарил. Одна выглядит законченной только наполовину, как будто он еще над ней работает. Детали некоторых из них кажутся острыми. Я направляюсь туда, ступая по пыльному полу. И тут я замечаю, что на мне нет обуви. Я задаюсь вопросом, где же сапоги, которые были у меня на ногах, но решаю, что это не имеет значения. У меня есть гораздо более важные вещи, о которых нужно беспокоиться в первую очередь. Затем я замечаю, во что одета. На мне больше нет штанов, в которые я была одета ранее. На мне вообще нет штанов. На мне только нижнее белье и огромного размера золотая футболка с фиолетовой надписью «УШЛ» на груди. Футболка Эдди. Я помню ее – видела в тот раз, когда он был на дамбе с Дойлом. Мне становится не по себе от мысли, что Дойл переодел меня в это, пока я была без сознания, но я не могу зацикливаться на этом. Мне нужно действовать.

Я добираюсь до металлических кукол, сажусь на пол рядом с ними и выбираю ту, которая кажется самой острой. Я поворачиваюсь спиной, хватаю куклу одной рукой и пытаюсь орудовать ею, чтобы перерезать то, чем связаны мои запястья. Но я не могу изогнуть кисть под правильным углом и в конце концов роняю куклу.

– Черт!

Я нащупываю ее у себя за спиной и осознаю, что узел не настолько тугой, как мне казалось. Если я буду прилагать достаточно усилий, то, возможно, смогу высвободить руки. Я начинаю медленно тереть руки одну о другую. Веревка при движении обжигает мне запястья, но я продолжаю тереть, продолжаю давить, чтобы расширить петлю. Рука слегка скользит, и я вскрикиваю. Я не отрываю глаз от двери. В доме Арсено тихо. Через несколько минут я чувствую, что веревка поддается и одна рука выскальзывает из петли. Я с трудом выдыхаю и подношу руки к лицу, массируя ярко-красные следы, оставленные веревкой. Прикасаюсь пальцем к шишке на лбу, которую поставил мне Дойл, и морщусь от боли. Затем сбрасываю веревку с другой руки и бегу к окну. Оно высоко, но я все-таки могу достать до шпингалетов. Я поддеваю их, нажимаю, и в конце концов мне удается их открыть. Я пытаюсь поднять оконную раму, но она не сдвигается. Я пробую еще раз, сильнее. Всё так же безуспешно. Старая засохшая краска по краям держит раму, словно суперклей. Следующие несколько минут я безрезультатно пытаюсь отковырять эту краску то с той, то с другой стороны. В груди у меня нарастает дрожь, но я отказываюсь сдаваться. Я найду выход. Я разобью окно. Я заглядываю под кровать, но вижу только коробку из-под обуви, которую Эдди доставал, когда я была здесь в последний раз. Этим стекло не разбить. Я поворачиваюсь и смотрю на металлических кукол. Может быть, это и поможет. Потом я слышу перестук шагов в коридоре.