Книга Мутные воды, страница 118 – Дженнифер Мурхэд

Я забираюсь в односпальную кровать, прихватив вино и свою горестную коллекцию. Натягиваю тонкую простыню до подбородка и возвращаюсь мыслями к тому дню, когда вломилась на чердак, чтобы достать коробки и найти ту самую кассету. Я вспоминаю письмо, лежащее на кухонном столе в Форт-Уэрте, свое участие в шоу, Харпер Бьюмонт и то, как я рвала на себе блузку в прямом эфире. Затем вспоминаю предшествовавшую всему этому неделю, когда абсолютно ничего не происходило. Чего бы я не отдала, лишь бы вернуться в ту неделю!

Дрожь заново сотрясает мое тело. Мейбри. Она так никогда и не узнает, что не совершала убийства.

Я вытаскиваю телефон из-под одеяла и набираю номер Мейбри. Смех. «Оставьте сообщение». Я завершаю звонок и набираю номер снова и снова, пока слезы не затуманивают мой взгляд. Я бросаю телефон через всю комнату и с головой укрываюсь простыней. Мое тело содрогается, когда поток сдерживаемой скорби прорывается через брешь в моей дамбе. Слезы по маме и Мейбри. Слезы по маленькой девочке по имени Эмили. Слезы по моему неудавшемуся браку. Слезы по всем людям, которые считали, будто я действительно им помогаю. Я даже себе не могу помочь!

Призраки тетушек шепчут мне на ухо слова о спасении. В то утро, когда я попросила маму раздобыть нам машину, она вернулась с размазанной по лицу красной помадой, держа в руке ключи от нашего старого автофургона. Мы с Мейбри обняли тетушек на прощание, а мама перегнулась внутрь машины через окно с пассажирской стороны и сунула что-то в бардачок.

Я села за руль. Мейбри забралась на переднее сиденье, а мама улеглась на заднее. Я заглянула в открытый бардачок. Внутри лежала пачка денег. Я захлопнула его, убеждая себя, что это страховая выплата, хотя в глубине души знала, что это не так.

Как бы я ни хотела уехать из Брокен-Байу и забыть обо всем, что я натворила, меня так и подмывало распахнуть дверцу и бегом помчаться к дому Трэвиса, но драгоценный груз рядом со мной удерживал меня на месте.

Перл закричала вслед:

– Я буду молиться за ваше спасение!

Когда мы уезжали из Брокен-Байу, в машине не звучали песни Хэнка Уильямса-младшего или Лоретты Линн. Нас провожали только цикады, козодои и золотое солнце над байу. Мама вырубилась, так и не выпустив изо рта сигарету, еще до того, как мы добрались до Бассейна Атчафалайя. Я махнула Мейбри, чтобы она забрала у мамы сигарету. Она перегнулась через спинку переднего сиденья и вытащила ее из маминого рта. Затем поднесла к собственным губам и затянулась. Кашляя и сердито глядя на маму, она опустила окно и выбросила сигарету, резко взмахнув маленькой рукой – в свои двенадцать лет она еще не пробовала курить. Я протянула правую руку поверх спинки сиденья, и Мейбри перебралась на мою сторону, опустив мне на плечо голову – легонькую, маленькую, почти как у младенца.

– Люблю тебя, сестренка, – прошептала она.

Я погладила ее по волосам.

– Я тоже тебя люблю.

Затем я резко нажала на газ, и мы убрались оттуда ко всем чертям.

Когда на следующее утро я захожу в «Напитки и закуски у Тейлора», Эрмина стоит за кассой. Она бросает на меня один-единственный взгляд и провожает к столику в стороне от других, щелчком пальцев приказывая, чтобы официантка налила мне кофе. Кофе крепкий и горячий, он унимает дрожь в руках. Эрмина садится на стул рядом со мной. Она не говорит ни слова, только поглаживает мою руку.