Книга Убийство перед вечерней, страница 71 – Ричард Коулз

– Я не думаю, что она нам еще понадобится, так что можете считать, что доступ туда снова разрешен.

– А что насчет церкви, детектив-сержант?

– Боюсь, нам нужно там еще немного поработать.

– А вы знаете, когда примерно я смогу туда вернуться?

– Нет, не знаю. Когда мы закончим работу, там еще нужно будет все хорошенько отмыть. Это лучше доверить специалистам, мы можем дать вам их контакты. – Он допил чай. – Да уж, в церкви не ожидаешь такое обнаружить.

– Это не первое убийство в нашей истории, – сказал Дэниел. – В семнадцатом веке тут убили зашедшего к нам квакера. Он поднялся на кафедру и обвинил моего предшественника в ереси. Прихожане выволокли его из церкви и забили до смерти. А в годы Гражданской войны, после битвы при Нейзби [103], через Чемптон проходили роялисты – их тоже поймали и зверски убили.

– А я-то думал, у вас здесь одни цветы да богослужения.

– Человеческая жестокость по отношению к себе подобным встречается где угодно, сержант, где угодно. Ведь и сама Гражданская война была не так уж давно.

– Кем бы вы были в то время, сэр?

– Что вы имеете в виду?

– Круглоголовым или кавалером [104]?

– Наверное, я был бы на стороне короля, сержант. Мой предшественник в то время был роялистом, и большинство де Флоресов тоже.

– А я бы, наверное, был круглоголовым, – сказал детектив-сержант. – Мои предки бунтари. Моравские братья [105]из Манчестера.

– И вы по-прежнему принадлежите к моравской церкви?

– Нет, я нет. Но семейная история оставила на мне отпечаток.

– Долог, наверное, был путь из Моравии в Манчестер.

– Я вам как-нибудь расскажу эту историю. Спасибо за чай, сэр.

– Зовите меня Дэниел. А вас как зовут?

– Нил.

Дэниел проводил полицейского.

– Я рад, что мы поговорили. Если вдруг понадоблюсь, только скажите.

– А где живет мистер Эчерч?

– В доме церковного сторожа, сразу за калиткой.

Красивые двери старого дома викария в Питкоте закрылись за последним из приходских священников еще в 1960-х годах. Епархия тогда переживала очередной финансовый кризис, и, чтобы поправить положение, здание продали, а позже переоборудовали в дом престарелых. В восьмидесятых годах те же двери вновь отворились перед викарием: престарелому канонику Долбену, предпоследнему из предшественников Дэниела на посту настоятеля чемптонской церкви Святой Марии, перевалило за девяносто, и он наконец решил удалиться на покой.

Дэниел навещал каноника раз в месяц, обычно в первую субботу, чтобы причастить его и поболтать с ним о крикете, если в то время проходил турнир. В этот раз так и было: накануне Грэм Хик набрал четыреста пять очков в матче Вустершира против Сомерсета – в таком восторженном оживлении Дэниел старого каноника еще не видел. Еще больше каноник оживился, когда Дэниел повез его погонять на «лендровере». Одри считала, что предлагать такие развлечения столь слабому и пожилому человеку просто безответственно, но старый каноник уже практически ослеп и от всей души радовался тому, как гремит, лязгает и трясется машина (водил Дэниел отвратительно). «Это единственные еще доступные мне острые ощущения!» Больше всего канонику нравилось, когда Дэниел отвозил его в родные места, в Чемптон, и приглашал в тот самый кабинет, где он сам много лет принимал посетителей.

Каноник Долбен был настоятелем чемптонской церкви тридцать лет – по его словам, от Битвы за Британию до введения трехдневной недели [106]– и, несмотря на почтенный возраст, сохранил ясный и острый ум. Кроме того, он испытывал глубокую привязанность к приходу – причем не только к тому приходу, который застал сам. Однажды он упомянул какого-то местного священника, некоего Джеффри. Дэниел его не помнил. «Когда он служил в приходе, отче?» – спросил он. «Его назначили в 1217 году», – ответил каноник Долбен так, словно речь шла о современнике.