Книга Убийство перед вечерней, страница 132 – Ричард Коулз

– Торт с грецкими орехами, – вдруг сказала Одри.

– Торт с грецкими орехами?

– Когда я возвращалась вчера из паба, – она обвела взглядом присутствующих, – ну, после того как купила херес для соуса, а то епископ у нас последний выпил, – я увидела на пороге Стеллиного дома Кэт с жестянкой для торта в руках. Она пекла такие торты, а Стелла их обожала. Вот как она ее убила, да?

– Как я уже сказал, миссис Клемент, мы не можем пока ничего…

– Но как Кэт научилась разбираться в ядах? – спросил Тео.

– Ее отец служил у нас лесничим, – сказал Бернард. – У него в хозяйстве чего только не водилось: и мышьяк, и стрихнин. Вероятно, и у Эджи еще остались яды.

– И не забывайте: в годы войны в доме была лаборатория, – добавил Дэниел. – И производили там явно не питьевую соду или медный купорос. Правда, после войны все химикаты наверняка вывезли…

– Нет, – сказал Бернард. – Когда мы вернулись в Чемптон, дом выглядел так, будто военные просто сбежали под покровом ночи. Они оставили все как было.

Алекс кивнул:

– В одной из хозяйственных построек полно пробирок, конденсаторов и банок не пойми с чем. Я целую кучу извел на свой учебный проект.

– Наверное, она была в таком отчаянии, – сказала Гонория. – Ее незаживающую рану, ее тайну, ее позор могли обнаружить. Причем ее собственный сын. Боже, каково будет Эрве это все узнать?

– Не знаю. Может быть, именно поэтому она решила покончить с собой? Она не могла вынести мысли о том, что Эрве узнает, кто она такая и что сделала.

Церковь Святой Марии, прелестнейший цветок, шедевр английской перпендикулярной готики, в эти выходные особенно благоухала: в ней проходил цветочный фестиваль.

В преддверии фестиваля велись горячие споры о том, стоит ли вообще его проводить. Анна Доллингер считала, что его следует отменить «в знак уважения к Стелле Харпер, без которой фестиваль будет жалким зрелищем». Кто-то говорил, что странно устраивать фестиваль в то время, когда приход скорбит по четырем прихожанам – ибо тело, обнаруженное пожарными в купальне среди обгоревших бревен и закопченной гипсовой лепнины, и впрямь принадлежало Кэт Шерман.

Но Одри лучше всех уловила общее настроение, заявив, что и природа, и вера учат: жизнь продолжается, несмотря ни на что, и какой бы тяжелой ни была утрата, из земли пробиваются новые побеги, а с ними и новая надежда. «Как раз то, что нам всем сейчас нужно!» – подытожила она.

– Вот именно, – поддержал ее Норман Стейвли. Несмотря на запятнанную репутацию и напоминание о том, что своим успехом он обязан вовсе не таланту и добродетели, он переживал период внутреннего возрождения и в жизни, и в семейных отношениях. Дот улыбнулась ему.

Маргарет Портеус попыталась было им возразить – и тем самым утвердить в общине свой авторитет, ведь место Стеллы оставалось вакантным. Она предложила сменить тему фестиваля на что-нибудь более траурное. Возможно, подойдет «Память» – и композиции с лилиями и розмарином? Но Одри парировала, что «Последний рубеж» – тема, выбранная задолго до печальных событий последних недель, – как раз ассоциируется с теми, кто перешагнул последний рубеж, из-за которого не возвращаются.

Зеленых побегов, впрочем, на фестивале особо не было представлено; композиции больше напоминали застывшие взрывы. Одна из женских групп соорудила конструкцию из ослепительно-ярких цветов и назвала ее, по предложению миссис Брейнс, «Карнавал на мысе Канаверал».