Книга Последняя граница, страница 129 – Алистер Маклин

– А ближайшие базы ВВС – на границе с Чехией. – Граф посмотрел в окно на серую пелену метели. – Даже если они в работоспособном состоянии и не закрыты, ни один самолет не найдет нас в такую погоду. Рискнем?

– Рискнем, – эхом ответил ему Янчи.

– Полковник Хидаш, у вас есть этот час. – Граф убрал руку с трубки. – Опоздаете на минуту – и нас уже не будет. И еще. Вы приедете через деревню Вилок, и никак иначе, – мы не хотим, чтобы нам отрезали путь отхода, и вы знаете, что организация у нас большая – мы проследим за всеми другими дорогами к северу от Сомбатхея, и если хоть одна легковушка или грузовик появится на них, то, приехав сюда, вы нас не застанете. До встречи, мой дорогой полковник… Часа через три, да? Au revoir.

Он положил трубку и повернулся к остальным.

– Видите, как получается, господа, – я получаю все почести и репутацию рыцаря и самоотверженного героя, не подвергаясь ни малейшему огорчительному риску, который обычно сопровождает такие вещи. Ракеты важнее мести, и им нужен профессор. У нас есть три часа.

Три часа, и один из них почти что истек. Этот час следовало бы потратить на сон: все они были измотаны, и поспать было просто необходимо, но никто и думать об этом не хотел. Янчи не думал о сне, потому что, хоть и был вне себя от радости при мысли, что снова увидит Катерину, но в то же время его снедали досада, тревога и чувство вины, и в душе он был полон слепой решимости не допустить передачи профессора властям; профессор не думал о сне, потому что не хотел тратить на него последние часы свободы, а Казак не думал о нем, потому что снова увлеченно упражнялся со своим кнутом, готовясь к славной битве с ненавистными дэгэбэшниками. Шандору даже в голову не приходило, что можно прилечь поспать, он ходил взад-вперед по морозу рядом с Янчи, потому что не хотел оставлять его в такой час. А Граф пил – много, без остановки, как будто ему больше никогда не суждено было увидеть бутылку бренди. Рейнольдс с немым удивлением наблюдал, как он открывает третью – а ведь выпил Граф уже больше половины содержимого предыдущих. Можно было бы подумать, что он пьет воду.

– Мой друг, вы считаете, что я слишком много пью? – Он улыбнулся Рейнольдсу. – Легко прочитать ваши мысли.

– Да нет. Почему бы вам и не выпить?

– Действительно, почему? Мне нравится этот напиток.

– Но…

– Но что, мой друг?

Рейнольдс пожал плечами:

– Вы пьете не поэтому.

– Да? – Граф приподнял бровь. – Может, чтобы утопить мои многие печали?

– Я думаю, чтобы утопить печали Янчи, – медленно произнес Рейнольдс. Затем он вдруг с необычной остротой что-то понял. – Нет, кажется, я знаю. Вы знаете – как вы можете быть в этом уверены, я не знаю, – но вы уверены, что Янчи снова увидит своих Юлю и Катерину. Его печаль ушла, а ваша осталась, и она была такой же, как у него, но теперь вам приходится выносить ее в одиночку, поэтому вы чувствуете ее с удвоенной силой.

– Янчи говорил с вами?

– Он ничего мне не сказал.

– Я вам верю. – Граф задумчиво смотрел на него. – Знаете, друг мой, вы за несколько дней постарели на десять лет. Вы уже никогда не будете прежним. Вы, конечно, оставите службу в разведке?

– Это мое последнее задание. С этим покончено.

– И женитесь на прекрасной Юлии?

– О боже! – Рейнольдс уставился на него. – Неужели… неужели это так заметно?