Книга Архонт северных врат, страница 121 – Макс Гаврилов

– Флоренция не похожа на иные города. Здесь постоянно витает в воздухе дух республики… Вечная борьба за власть, не заметная глазу простолюдина. Мудрый политик никогда не станет сбрасывать со счетов городские улицы, только во Флоренции имеет значение, любит ли тебя толпа. К сожалению, это понимали не все, как например Пацци, задумавшие заговор против Лоренцо Великолепного и убившие его брата прямо в церкви во время мессы. Они недооценили толпу. А толпа обожала Лоренцо Медичи! Заговорщиков повесили прямо на ставнях этого дворца, – он поднял глаза к потолку, – и сделали это простые флорентийцы. Ни в одном городе Европы жители так не избалованы высоким искусством! Мои предки это начали, и именно семья Медичи достойна править! Править, не заигрывая с республиканскими идеями! Когда мой род в результате очередного заговора был изгнан из города, на площади появился «Давид», символ непокорности, свободолюбия и независимости. Статуя, олицетворяющая флорентийскую республику без Медичи! Да, делал её Микеланджело для собора, но решение попечительского совета было красноречивым – «Давид» занял свое место на площадиСеньории! Здесь всегда говорили на языке визуальных образов, таком понятном для всех вокруг! – Козимо помолчал, поворачивая на пальце кольцо с огромным рубином. – Восемнадцать лет Флоренция жила без Медичи… Пока сам народ не вернул нас из изгнания! И, вернувшись, мои предки продолжали дергать за те же струны, струны изменчивого мнения городских низов. Иначе невозможно объяснить появление рядом с «Давидом» второй статуи – «Геркулес и Какус». Людям нравится быть обманутыми, а когда ложь удобно ложится на твои желания, обманутым быть приятней вдвойне. Мы правим Флоренцией почти две сотни лет. Правим, формально не являясь королями, герцогами и императорами, – он усмехнулся и поднял на Миру глаза. – Я намерен положить этому конец. Но сначала нужен был визуальный образ, ведь я хорошо усвоил правила этого города. Так появилась идея «Персея и Горгоны». Ты знаешь историю Персея? – он насмешливо поднял брови.

– Да. Персей, сын бога Зевса и смертной Данаи, чтобы доказать своё божественное происхождение…. – Мира остановилась. Догадка пронзила её насквозь, и смысл начал приобретать очертания. Козимо был представителем боковой ветви рода Медичи, это она читала перед перемещением! Ему нужно было «доказать свое происхождение»! Свои права на правление городом! Можно ли было удачнее подобрать образ заказанной статуи? Пожалуй, что нет.

– Что же ты замолчала?

– …он отправляется за головой медузы Горгоны, мифического существа, при одном взгляде на которое, человек превращается в камень…

– Верно, – улыбнулся Козимо. – Статуя должна олицетворять сильного правителя! Персей, держащий отрубленную голову Горгоны, не смотрит на неё, ибо окаменеет! Я распорядился установить ее таким образом, чтобы и «Давид», и «Геркулес», эти символы республики, глядели именно на голову медузы, решительно отрубленную правителем!

– И они… «окаменели»… – прошептала шокированная Мира.

– Таким образом, я заявлял, что с пустыми декларациями покончено! Во Флоренции победила абсолютная власть! Голова Горгоны, символизирующей все прошлые городские раздоры, была отрублена!

Теперь становилась ясной и строчка «…у ног сына моего, победившего городские раздоры…» Интересно, Хейт бы рассказал то же самое?