Книга Архонт северных врат, страница 117 – Макс Гаврилов

Так она провела следующий час, прислушиваясь сначала к голосам стражников, перекликающихся между собой, и, очевидно, прочёсывающих местность вокруг, к бряцанью их ножен о мостовую, к приближающимся и удаляющимся шагам. Наконец, все стихло.

Прошло еще около часа, и понемногу пространство начало заполняться совсем другими звуками. Недалеко пробили колокола церкви, где-то совсем рядом кололи дрова, проехала торговая повозка и заржал конь, подгоняемый возницей. Запахло свежим хлебом, дымом печей и жареным мясом. Город просыпался, стряхивая с себя дремоту раннего утра. Мира дождалась, пока пугавшая её тишина не уступит место будничной суете, и скинула с себя плащ. Платье, подаренное Якопо, сидело на ней превосходно!

Выходить из своего убежища было жутко. Казалось, что стоит ей показаться на аллее, её тут же схватят. Переборов страх, она выбралась из низины, и, осторожно оглядываясь, сделала несколько шагов. Вокруг горожане спешили по своим делам, никто не обратил на нее ни малейшего внимания. Мира успокоилась и вышла сначала на аллею, затем, повернув направо, слилась с пестрой флорентийской толпой и направилась к Понте Веккьио[61].

С «сыном Данаи», было всё более-менее ясно. Почему Шарль Леваль назвал его «победившим городские раздоры», она так и не поняла. Хейт куда-то исчез и не пришел накануне вечером, а Бажин ехидно прокомментировал этот факт тихой усмешкой и фразой «Я же говорил, что ему нельзя верить». Мира перелопатила кучу источников, посвященных и самой статуе, и её скандальномуавтору Челлини, и, конечно, истории этого периода Флоренции. Что же её ждет на площади? Скульптура установлена там, где она её и видела пятьсот лет спустя, рядом с «Давидом» Микеланджело, перед Палаццо Веккьио. Удивительно, но «Персей и Горгона» за пять сотен лет не переехала в музей, как тот же «Давид» или «Юдифь», а стоит на том же месте, куда и была поставлена. Бронза менее подвержена влиянию окружающей среды, нежели мрамор, поэтому решение городских властей выглядело логичным, и в двадцать первом веке на площади осмотреть можно только копии. Оригинал только один – «Персей». «…у ног сына моего…» Что это значит? Если понимать буквально, то следующий ключ должен быть где-то у постамента. Остальные варианты рассматривать следовало только в том случае, если этот окажется неверным.

Мост был еще совсем не такой, каким она привыкла его видеть. Коридора Вазари, соединяющего Палаццо Веккьио с Палаццо Питти, еще, разумеется, не было. «Золотым» этот мост станет через пару десятков лет, когда Козимо Медичи надоест вдыхать вонь мясных рядов, расположенных здесь, и он распорядится выгнать отсюда мясников, заменив их лавки ювелирными. Мира остановилась на середине и усмехнулась. Именно на этом месте спустя пять сотен лет будет установлен бронзовый бюст Бенвенутто Челлини, мастера, создавшего одну из самых знаменитых статуй города. Сейчас тут стояла огромная колода, мясники подвозили рубщику туши, и он, ловко орудуя огромным топором, разрубал крупные кости. Увидев Миру, он улыбнулся широким ртом, обнажив испорченные зубы:

– Доброе утро, сеньора! Осторожнее, не то я могу забрызгать ваше прекрасное платье!

Мира продолжила путь. Впереди уже показался знакомый силуэт колокольни Джотто и угол собора Дуомо, она свернула направо, в узкий и темный проулок. Пахло гнилью и жиром, Мира брезгливо прикрыла ладонью нос и ускорила шаг. За углом оказался большой рынок, вокруг торговали битой дичью, рыбой, овощами и мукой, молоком и гусиным салом, вином и сыром, копченым мясом и сеном. Ей пришлось погрузиться в этот крикливый гомон, продвигаться в толпе пришлось медленно, протискиваясь сквозь толпу горожан.