Книга Всегда подавать холодным, страница 73 – Макс Гаврилов

– Это не предел, Федор Петрович, – назидательно и спокойно проговорил старик. – Расчеты говорят – четыреста. Но свыше не нагружай, да и четыреста лишнего. К тебе вот человек приехал. – Он кивнул на Извольского.

Извольский представился.

– К вам, Федор Петрович, привела меня надобность в паре борзых. Мой знакомый, Монтрэ, упоминал, что у вас лучшая во всей империи свора, посоветовал к вам обратиться. Не откажите в любезности.

Ахте рассмеялся.

– Ну, Жиль-то известный сказитель! Не скажу, что лучшие в империи, но… – он хитро прищурился, – показать есть что. Да и гончие имеются. Но прошу вас, граф, всё завтра! Давайте ужинать, я страсть как голоден!

Ужинали в большой гостиной, декорированной охотничьими трофеями. Повсюду, куда бы ни бросил взгляд Извольский, висели, стояли, лежали чучела лисиц, зайцев, кабанов, по стенам расположились фазаны, белки, головы косули и лося, пол у большого камина был застелен огромными медвежьими шкурами. Перед едой принесли наливки из лесных ягод и яблок, к наливкам подали холодные лисички, сыр и заливное из оленины. Ахте был в прекрасном расположении духа, много шутил и был весел. «Ничего ты не знаешь о том, что над тобой нависло», – подумал Извольский. Интересно было бы взглянуть на этого человека, если бы он ненароком узнал о судьбе своих товарищей. Был бы он так же озабочен охотой и употреблением наливок по вечерам за ужином? Как подступиться к разговору о петербургских злоключениях Ахте, граф не понимал. Видимо, придется дождаться завтрашнего дня, когда они останутся наедине. Извольский очень рассчитывал получить в свои руки тонкую ниточку, направление, где искать следы этой цепочки смертей…

Между тем подали горячее – жаркое из зайчатины в сметанном соусе с белыми грибами. Извольский с аппетитом ел, отдавая должное умению хозяйского повара.

– Граф, позвольте спросить, а чем вы занимаетесь? Служите ли? – Ахте подцепил вилкой лисичку и с аппетитом вмиг проглотил.

– Отставлен. – Извольский показал кисть беспалой руки и грустно усмехнулся. – Служил на флоте, но уже год, как отставлен в связи с ранениями. Теперь живу в имении, приобщаюсь к охоте, – он обвел взглядом гостиную и почувствовал, как кровь прилила к лицу. Врать он никогда не умел.

– Это прекрасное занятие, смею вас заверить, граф. Завтра я покажу вам свои сокровища! Видите ли, псарне я с некоторых пор уделяю больше внимания, чем иным людям. – Он пристально посмотрел на Извольского. – Да и жизнь веду бирючью, затворническую, из имения уж много лет не выезжал.

– Полно, Федор Петрович, о вас говорят как о человеколюбце, – улыбнулся Извольский. – Говорят, дома для крестьян возводите, церковь поставили, даже пожарная часть имеется…

– Верно. И не только пожарная, еще и госпиталь для крестьян, четыре мельницы, почтовая станция, шесть конюшен для рабочих лошадей и амбаров под зерно четыре штуки. – Ахте было явно приятно оттого, что приезжий человек был осведомлен о толмачинских делах. – За помол зерна денег с крепостных, кстати, не беру. А муку нашу по реке до самого Великого Новгорода тянем. Благодаря Ивану Петровичу, – он кивнул на старика, – теперь вдвое больше сможем тянуть.

Извольский перевел взгляд на Кулибина, который давно закончил с ужином, потому как почти ничего не ел и к наливкам не притрагивался.