Книга Всегда подавать холодным, страница 70 – Макс Гаврилов

– О чем это вы, отец?

– Я ведь Федора Петровича с малых лет знаю. – Он пристально посмотрел на Извольского и вздохнул. – В молодости изрядно балован был, сорвиголова, бедовый да неугомонный. Учился скверно, все к военному делу тягу имел да кутил люто. Ничем батюшка его до самой смерти пронять не мог. Потом Федор Петрович в Петербург в гвардию отбыл и забыл совсем дорогу в отчий-то дом. – Сергий достал из сумки просфору[30]и налил из кувшина воды.

– Отец, угощайтесь! – Извольский придвинул Сергию тарелку с яйцами и хлебом.

– Благодарю, граф, но сегодня в храме уже не появлюсь, поэтому просфора, молитва и вода. – Он вновь мягко улыбнулся и обмакнул просфору в воду.

– Да, гвардия меняет людей… – словно невзначай заметил Извольский.

– Да то не гвардия, граф… В гвардии Федор Петрович, говорят, служил-то многим на зависть! И за учебу взялся, пушкарское дело изучил! Шутка ли, до майора дослужился и в придворном чине ходил! Никому доподлинно не известно, что же произошло там, в Петербурге, да только вернулся он пять лет назад в Толмачи совершенно другим человеком!

Извольский прикинул: по срокам все сходилось. Вышел Ахте из крепости аккурат около пяти лет назад. Верным, ох верным был след! Сергий между тем продолжал:

– Отец с матушкой к тому времени уж в землице сырой лежали. Федор Петрович сразу управляющего выгнал. Ворюга был жуткий, свет каких не видал! Прости господи! – Он опять трижды перекрестился. – За два года храм новый в Толмачах построили, гошпиталь для крестьян, даже часть пожарная теперь есть, как в городе.

– Так, выходит, богат барин-то ваш? – Извольский разогнул под столом больную ногу.

– У Федора Петровича в Петербурге особняк был да мануфактура суконная. Все как есть продал. Крепостным своим, что совсем неимущие, дома поставил, на полях новые порядки завел, крестьяне у него справно живут, обид на барина не имеют. Но главная страсть у него – охота псовая! Четыре псарни с лазаретом для борзых и гончих! Федор Петрович собаками очень увлечен, сам разводит, сам к заводчикам за щенками ездит, сам и натаскивает, и продает. – В голосе Сергия слышалось благоговение. – К нему, почитай, со всей губернии люди приезжают на собак посмотреть, прикупить, а то и просто за советом. Никому не отказывает, широкой души человек!

Где-то внутри у Извольского громко прозвучал армейский горн. Вот оно! Ну конечно! Все случайные встречи не случайны! Очевидно, лицо его так просияло, что Сергий вдруг спросил:

– Вы тоже слышали про его борзых?

– Нет, что вы, святой отец! Попросту удивился такому преображению! Весьма нетривиально. В наше время такое редко встретишь.

– Да, неисповедимы пути Господни… – Сергий замолчал и прикрыл глаза. Извольский по еле шевелящимся губам догадался, что он молится.

Конюхи вывели лошадей и впрягали их в карету, Извольский отчего-то вспомнил Наталью. Удивительно, но после их встречи мысли о ней совершенно не беспокоили графа. Какая такая внутренняя метаморфоза произошла в нем, он и сам не понимал, но обстоятельства их недолгого свидания начисто вырвали Наталью из его сердца. Винил ли он ее? Пожалуй, что да. Занимаясь ее поисками, он не раз говорил себе, что они будут вместе, несмотря ни на что. Мог ли он подумать, чем она занимается теперь? Все то, о чем ему когда-то говорил отец, приобрело реальные очертания, и Извольскому вдвойне было теперь неуютно оттого, что в разговорах с ним он проявлял изрядную глупость и упрямство.