Книга Всегда подавать холодным, страница 72 – Макс Гаврилов

В Толмачи приехали уже в сумерках. Привратник распахнул перед каретой огромные створки чугунных ворот, колеса хрустко покатили по отсыпанной мелкой щебенкой дорожке. В двухэтажном, казавшемся белоснежным в вечернем мраке особняке ярко светились окна первого этажа. Извольский обвел взглядом утопающий в зелени, ухоженный парк, флигелек для прислуги и спрятавшийся за большими липами пруд. Размер пруда граф оценить не сумел из-за спускавшейся темноты и густого кустарника, высаженного по берегу. Он поднялся по широкой парадной лестнице на террасу с белоснежной балюстрадой и уже приготовился потянуть шнур звонка, как заметил стоящего в глубине террасы мужика.

– Милейший! – окликнул он. – Хозяин дома ли?

– Федор Петрович скоро будет. – Мужик вышел из затененного участка террасы, и Извольский смог его рассмотреть. Длинный старомодный кафтан с поясом, однако ж красные обшлага рукавов и высокий ворот давали понять, что перед ним вовсе не крестьянин. Или, может быть, у Ахте и крестьяне были не такими, как везде? Длинные седые волосы, окладистая, до груди, серебряная борода и живые, насмешливые глаза. Возможно, управляющий? Держится уверенно и смотрит без тени смущения, головы не пригибает, определенно не дворовый.

– Кулибин, Иван Петрович, – коротко поклонился старик, оборвав все размышления Извольского, – член и механик Императорской академии наук.

– Граф Извольский, Андрей Васильевич, – кивнул в ответ Андрей. Удивление, очевидно, явно читалось на его лице, потому как старик по-доброму рассмеялся.

– Ни к чему конфузиться, граф! Я сам из мещан, человек весьма обычный, да к тому же и в Академии давно не служу. Отставлен.

Он опять улыбнулся, на сей раз грустно. Извольский не раз слышал об этом человеке. Болтали, что гениален чертовски. Ходили легенды, что возвысился из мещан еще при Екатерине Великой, не раз изготавливал для нее всевозможные механические чудеса, мастерил разнообразные шутихи и фейерверки для балов, диковинные машины… Извольский скептически относился к этим слухам, теперь же, увидев этого человека, укрепился в мысли, что половина из них – выдумки. Уж больно странно он выглядел.

– А вот и Федор Петрович, – кивнул Кулибин в сторону пруда.

На той стороне водоема скакал наметом[31]на жеребце белой масти всадник. Казалось, конь не касается земли копытами, вот он обогнул пруд, на несколько секунд скрылся за кустами, потом показался в конце аллеи парка. Пыль, поднимавшаяся от копыт и понемногу занимавшая все пространство между деревьями, делала эту бешеную скачку совершенно инфернальной. У флигеля всадник остановился, бросил поводья конюху и через секунду уже взбегал по мраморным ступеням на террасу.

– Триста пудов, Иван Петрович! Затянула как порожнюю! Мужики только ахают! – Глаза его полыхали бешеным огнем, он тряс руку Кулибина, не замечая стоявшего рядом графа.

Черноволосый, с проседью на висках и лихо закрученными на гусарский манер усами. Кавалерийские узкие брюки, уходившие в короткие сапоги из мягкой кожи, и тонкая белая сорочка с расстегнутым воротом и черным шейным платком, съехавшим от лихой скачки набок. Ахте не был худ, но и толстым назвать бы его было неправильно. Скорее плотный, но с уверенными, легкими движениями человека, привычного к активному образу жизни. Извольскому он понравился.