Онлайн книга «Всегда подавать холодным»
|
– Я, ваш бродь? – Ты. – Ну, так, значится… Вот… Их благородие и говорят: «Ружье, ружье!» – Вот стерва ты худая! – взорвался пристав. – Четверть часа уже от тебя добиваюсь: что «ружье»-то? Вот что – «ружье»?! – «Ружье», говорит… Пристав вытер багровую шею платком. Извольский усмехнулся и встал. Подошел к столу, взял лист, покрытый мелким, убористым почерком, пробежал глазами. Не отрываясь от написанного, сказал: – Спасибо, дальше я сам. Вы свободны. Ямщик, испуганно хлопая жиденькими ресницами, провожал выходящего пристава каким-то умоляющим взглядом. Картуз в его руках при этом превратился в замусоленную тряпку. Выхин явно перестарался, от до смерти перепуганного свидетеля толку было как от бродячей собаки на охоте. Извольский решил действовать лаской. Он отложил от себя лист опроса и улыбнулся. – Ты Кузьма, верно? Ямщик с угодливым видом кивнул. – Давай по порядку, Кузьма. Меня зовут Андрей Васильевич. Ничего не бойся, мы просто с тобой немного поговорим, и ты пойдешь домой, хорошо? Ямщик опять кивнул. – Просто расскажи, как и где ты нашел мертвого гусара и что вообще видел вокруг тем часом. – Барин… – неуверенно начал Кузьма. – Барин, так ведь не мертвого я его нашел… – Хорошо, изволь по порядку… С самого что ни на есть начала. – Говорил ведь мне Сенька… – плаксиво пробормотал ямщик. – Брось ты его, от греха… Ведь все уже рассказал их благородию, барин! Утром только гнедого запряг, выехал на набережную, цельный час порожним простоял, а тут их благородие, этот… гусар, значится… навеселе… – Подожди, так что же, это ты его отвозил? – Да как не я? Туда, на Галерную, и отвез, он денег дал, сказал ждать. Я и ждал, барин. Исправно ждал. Их благородия долго не было, почитай, часа два. Потом вышел, качается как шатун зимой – да и упал в самую пыль-то. Я к нему, тащу с мостовой-то, а они в кровище все, благородие-то! – Так ты, выходит, и видел, в какой дом он вошел? – Никак нет, барин, того я не видел, – заморгал птичьими глазками Кузьма. – Там ведь проулок и арка, вот в нее их благородие и шмыгнул, то есть… прошел. А я, ей-богу, ждал, как уговорено было. У дома нумер четырнадцать. – Хорошо, Кузьма. Далее что было? По всему было видно, что Кузьма пришел в обычное свое состояние и осмелел. Извольскому уже не приходилось вытягивать из него слова. – Я к нему с уважением, дескать, ваше высокородие, будьте добры-любезны в колясочку, а он лицом белый совсем и кровищи под ним целая лужа! И все ружье какое-то спрашивал! Так и отошел у меня на руках, упокой Господь душу его! – Кузьма трижды быстро перекрестился. – Погоди-ка! Какое еще ружье? При нем было оружие? Когда на набережной в коляску садился? – Нет, барин! Только сабля при нем была. Чудо как красив был, мундир весь в зол… – Тогда про какое ружье он спрашивал? – перебил ямщика Извольский. – Да бес его знает, барин! Только дыхание у него уже запиралось, а он все: «Ружь-е, ружь-е, ружь-е». Потом булькнуло в горле, как будто из полного штофа бражку выпростали, и затих. Только зенки застыли, как небеса голубые. Тут как раз Сенька из-за угла выехал, господина какого-то на Невский везет, я его с оказией и послал в управу. Получалась какая-то чертовщина. Ясности рассказ свидетеля никакой не приносил. Извольский прикинул, что на Галерной сплошь казенные здания, казармы, конюшни да особняки, надо будет выехать и на месте полюбопытствовать, куда мог заходить ротмистр. |