Онлайн книга «Всегда подавать холодным»
|
Первая неделя новой службы прошла в знакомствах с новыми сослуживцами, аппаратом присутствия и в чтении бесконечных указов, депеш и инструкций. Для живого и подвижного ума графа, не приученного к бесконечной бюрократии, каждый день на службе становился пыткой. Вот и сегодня он как мог оттягивал выход из дома. Наконец часы пробили девять раз. Извольский подавил тяжелый вздох. – Григорий! Сюртук! – Сию минуту, ваше сиятельство! Извольский поморщился. Уже продевая руки в рукава темно-коричневого гражданского сюртука, он спросил: – Сколько ты у нас уже служишь, Григорий? – Сорок два годочка, ваше сиятельство, как один день. – Так ведь я уже как двадцать три года тебя прошу, друг мой: называй меня Андреем Васильевичем, ведь невмоготу от тебя про сиятельство слышать, – улыбнулся граф. – Подай-ка перчатки. – Он натянул на левую, осиротевшую от турецкого ядра кисть шелковую, сшитую на заказ трехпалую перчатку, затем проворно надел правую. – Что там матушка? Писем не было? – Не было писем, Андрей Васильич, знаете ведь, я б непременно известил… Только до писем ли? Весь Петербург на ушах! Глашку утром на рынок посылал, прибежала в состоянии нервическом, говорит, гусара какого-то на Галерной пристукнули… – Григорий… – поморщился Извольский. – Виноват, ваше си… Андрей Васильич… Жизни лишили. Говорят, генерал целый! Виданное ли дело, посреди столицы, как в вертепе каком… Дальше можно было не слушать. Граф знал старого слугу как облупленного: Григорий не любил столицы, всей своей широкой душой обожал имение Извольского на Смоленщине и тяготился в Петербурге всем, начиная от сырого климата, заканчивая нравами и ценами на муку, сахар и «кофей». Извольский тяжело спустился с лестницы, опираясь на тонкую трость, нога дурно сгибалась, но доктора советовали ему побольше двигаться. Интересно, что же за гусар? С генеральским чином-то Григорий, конечно, погорячился, но ведь и вправду если на Галерной, то ведь это совсем недалеко от дворца… Коляска ожидала у дверей. Ехать было минут пятнадцать, дорога проходила вдоль канала, и прохладный ветерок приятно обдувал лицо. Обычно мерный стук копыт по мостовой и широкие, правильные петербургские улицы действовали на графа успокаивающе, но не сегодня. Необъяснимое волнение, появляющееся откуда-то изнутри при возникновении опасности, завладело им. У здания Управы было непривычно людно, едва Извольский появился в дверях, пристав шагнул к нему навстречу: – Ваше высокоблагородие! Вас господин генерал к себе требуют! Кабинет обер-полицмейстера Санкт-Петербурга Александра Дмитриевича Балашова располагался этажом выше, в самом конце коридора. Всюду сновали люди. В приемной никого не оказалось, дверь в кабинет была распахнута, и Извольский шагнул внутрь. Генерал сидел за огромным дубовым столом, его большая курчавая голова гордо возвышалась над высоким, шитым золотом воротником мундира. Взгляд был отрешен и, казалось, созерцал пустоту. – Ваше высокопревосходительство! – Извольский вытянулся во фрунт и кивнул. – Вы желали меня видеть? – Да, граф, садитесь. – Балашов кивнул на стул. – Вы, как я понимаю, уже знаете, что произошло? – Благодарю, я постою. Нога еще дурно сгибается. Убийство? Генерал с задумчивым видом расстегнул ворот мундира. – Ну как знаете. Да, утром убит ротмистр Ахтырского полка. Обнаружил ямщик, он там, внизу, его пристав опрашивает. Дело шумное, сами понимаете, центр Петербурга! Вечером государю докладывать, а докладывать-то, в сущности, и нечего. |