Книга Всегда подавать холодным, страница 51 – Макс Гаврилов

Выхин не любил ни Исаакиевскую площадь, ни сам собор, возвышающийся теперь перед ним. Его служба в Петербурге началась именно здесь, будочником на перекрестке Петровской и Адмиралтейской площадей. Шесть с небольшим лет отдал он службе в «будке градского стража», которая и сейчас находилась там, за фасадом собора. Тесная, окрашенная черно-белыми косыми полосами, будка и сейчас часто снилась Ивану Артамоновичу. Помнил он и начало строительства собора. Годы, проведенные в должности будочника, по причудливой божьей прихоти прошли при целых трех царствованиях! Начинал Выхин службу двадцатилетним, отбракованным воинской комиссией за легочный недуг оболтусом. Время было благодатное, императрицу Екатерину в народе иначе как «матушкой» не именовали. Жизнь в столице была превеселой. Всюду балы, развлечения и богатые праздники. Будочники тоже жили как у ангела меж крылами. По службе никто лишнего не требовал, да и денег хватало на жизнь вольготную. Матушка и заложила тогда на месте старого собора новый, в мраморе, с пятью куполами и величественными сводами. Выхин хорошо помнил, как при обходе строительства ночью обнаружил забытый кем-то, плотно скрученный рулон. Внутри оказался искусно выполненный эскиз собора. Иван Артамонович улыбнулся, вспомнив, что утром он сдал свою находку в Управу, а уже вечером итальянец-архитектор прислал ему целый рубль награды!

Тем разительнее казались перемены, начавшиеся после смерти императрицы. Новый император, Павел, правил совсем по-иному. Петербург изменился в какие-то считаные дни после его восшествия на престол! Изменилось решительно все, от нарядов господ, коим теперь, к примеру, указом Павла запрещалось носить круглые шляпы и бакенбарды, офицерам – шубы, дамы лишились права носить через плечо цветные ленты, а на балах, коих теперь стало на порядок меньше, возбранялся вальс! Выхина, разумеется, не коснулись эти изменения, но в его жизнь указы императора тоже внесли много разнообразных перемен. Во-первых, жалованье было увеличено, и одно это обстоятельство делало перемены не такими уж давящими. Во-вторых, обмундирование в значительной степени упростилось, обеспечение этим самым обмундированием улучшилось, но главной радостью Выхина в то время была… шинель! Легкая, длинная, теплая шинель, из добротного шерстяного сукна! Как же спасала она в ветреные, морозные ночи, когда ледяной ветер с Невы обнюхивал его лицо как огромный бездомный пес!

Собор, строительство которого со смертью императрицы Екатерины было остановлено, тоже почувствовал на себе перемену царствования. Итальянец, так щедро одаривший Ивана Артамоновича за находку, давно отбыл на родину, и достраивать здание, поднятое в мраморе до основания куполов, поручили другому итальянцу. Выхин не знал его имени, но часто видел, как он в карете приезжал на стройку. Итальянец был вертляв, высокомерен и очень певуче болтал чего-то на родном языке. Когда собор был достроен и обрамление из деревянных лесов было снято, весь Петербург был… разочарован… Оказалось, что собор, задуманный и начатый в мраморе, с гармоничными пятью куполами и идеальными архитектурными пропорциями, был попросту ограблен самим императором! Мрамор, предназначавшийся для собора, был использован на строительстве Михайловского замка, новой резиденции Павла, а оставшаяся часть собора была выполнена из простого кирпича! При этом четыре малых купола были вовсе удалены из проекта, что окончательно уничтожило все пропорции. Сам Выхин, разумеется, ничего не понимал в архитектуре, но все эти подробности строительства широко обсуждались в обществе. Кончилось тем, что по Петербургу распространилась едкая эпиграмма: