Книга Всегда подавать холодным, страница 28 – Макс Гаврилов

– Отлично, тогда доброй ночи!

Извольский стряхнул с себя остатки наваждения. Мысли о Наталье были для него мучительны. Особенно мучали они его в госпитале, в тяжелом и тягучем бреду под удушливым анатолийским солнцем, когда он метался под мокрой от пота простыней, хватая ртом раскаленный воздух. Отделаться от ее глаз и улыбки у него до сих пор не получилось. Что бы ни случилось, он ее найдет.

Армейские маневры шли четвертый день. Полк кавалергардии разбил свой лагерь неподалеку от озера, белые суконные палатки рассеивали полуденное марево, лошади свободно паслись тут же, лениво смахивая хвостами слепней. Офицеры лениво играли в карты под кронами огромных, развесистых лип.

Утром ожидалось прибытие начальства, и весь завтрашний день обещал быть насыщен смотрами, игрой в войну и утомительными маршами. Впрочем, ротмистру Глиничу, состоящему при штабе полка, это никак не грозило. Василий Федорович был молод, богат и знатен. Именно последние два обстоятельства и послужили тому, что состоящий на службе при штабе Глинич, не имевший за спиной ни единого сколь-нибудь заслуживающего рассказа боя, имел на своем мундире шесть орденов. Всю военную кампанию ротмистр провел вдалеке от сражений, занимался обеспечением полка обмундированием и расквартированием, перемещаясь по тыловым резервным частям и штабам армии, разбросанной по тихим предместьям Европы. Тем не менее Василий Федорович считал себя боевым офицером. В полку его воспринимали с раздражительностью, как всегда бывает в среде воюющих людей при виде разодетого в гвардейский мундир щеголя. Щегольство в характере Глинича было возведено в самую что ни на есть высшую степень, заслоняя собой все иные качества.

Ротмистр придирчиво рассматривал себя в стоящем на походном столике зеркале. Белые панталоны туго обтягивали ноги, уходя в высокие, сияющие невероятным блеском ботфорты. Белый же колет с ярко-красными обшлагами и высоким воротом, шитый серебром, придавал его виду воинственность, которой Глинич так гордился. Он подкрутил ус и освежился одеколоном французской мунуфактуры Foglie. Устав полагал к колету лядунку с серебряным шитьем, офицерский шарф и тяжелый палаш. Василий Федорович вздохнул. Ехать при палаше и без каски было бы верхом глупости, но для каски день был слишком жарким. Он нехотя скинул колет. Черт бы побрал эти маневры! Выход нашелся через минуту. Ротмистр просунул руки в рукава красного двубортного вицмундира и проворно застегнул пуговицы. Черный бархат воротника смотрелся даже лучше. Он повязал на пояс шарф и уже готов был выйти из палатки, когда в нее просунулась голова поручика Виляева.

– Вы уезжаете, Василий Федорович?

Глинич нехотя оторвался от зеркала:

– Да. Мне нужно в Красное Село.

Виляев вошел в палатку и потянул носом воздух.

– Ого! Мне представляется, вы не за порохом и не за овсом. – Он улыбнулся.

– Вы правы, поручик, – усмехнулся Глинич, натягивая перчатки. – Мне необходимо посетить одну необъезженную кобылку. Правда, овса она не ест. Все больше любит шампанское, впрочем, вас не было с самого утра, тоже объезжали лошадь? – продолжал скабрезничать ротмистр.

Виляев расстегнул колет и повесил его на спинку стула.

– Вовсе нет. Я был у ахтырцев, они стоят за озером в перелеске. Знаете ли вы, что третьего дня в Петербурге убит ротмистр Валевич?