Онлайн книга «Отсроченный платёж»
|
Рифат закурил, и Шатов в свете лампы увидел, как у соседа дрожит одна рука. Он задул догорающую спичку и бросил её в пепельницу. – В тот вечер мы возвращались в расположение в составе четырех БМП. Всё было как обычно, мы сидели на броне, Андрей на замыкающем, я на головной машине. На выезде из ущелья попали в засаду, в левый борт моей машины попали из гранатомёта, взрывной волной меня откинуло на обочину и я ненадолго потерял сознание. Это, наверное, меня и спасло. – Рифат долго стряхивал пепел с сигареты, медленно покручивая её о край пепельницы. – Когда пришёл в себя, вокруг шёл бой. Три машины из четырёх горели, всё было покрыто телами убитых ребят. Андрей вёл огонь из-под целой бэхи, вокруг был просто ад. Потом мне рассказали, что пока я был в отключке, машине, которая шла третьей, прицельным огнём удалось сбить духов с правого склона, но потом и её подожгли. Экипаж весь сгорел. Я попытался вылезти из-за камней, помочь Андрею, но он прокричал мне, чтобы я уводил пацанов ложбиной. Это было самое трудное решение, которое я когда-либо принимал в жизни… Марк сидел, подперев кулаком щёку, и пристально глядел на Рифата, который как-то суетливо вытер ладонью глаза, приподняв очки. – Короче, бросил я его.... – Рифат, это война… Вы ведь спасли остальных? – тихо спросил Шатов. – Четыре человека. Один сержант и трое совсем зелёных пацанов. Мы отдали Андрею почти весь боекомплект и под прикрытием насыпи ложбиной отошли. Когда я пытался ему возражать, он так и сказал: «Спасай пацанов, тут серьёзная войнушка, ещё чутка, и непоправимо получится». Весело так сказал: непоправимо… – А вы как к своим дошли? – Мы отошли около километра, минут двадцать слышали бой, взрывы, потом всё стихло, начало темнеть. Костёр разводить было нельзя, и мы ночевали среди камней. Знаете, Марк, уж не знаю, то ли ночь была такой холодной, то ли это совесть так меня грызла, да только так сильно, как в ту ночь, я никогда не мёрз… Утром в небе появились наши вертушки и нас подобрали. На месте боя мы нашли тела наших ребят и четыре развороченных бэхи. На месте, где мы оставили Андрея, осталась лишь куча обгоревших покрышек вперемешку с кусками металла, гильзами да обгоревший ствол от автомата. Даже хоронить было нечего… – Да уж… – Шатов тупо смотрел на чайник, в котором листья чая, ставшие огромными от кипятка, медленно ложились на дно. – Грустная история. – Это ещё не вся история, – медленно проговорил Рифат. – Андрея посмертно представили к награде, я с лёгкой контузией пролежал в госпитале две недели. Он снился мне каждую ночь, и это было кошмарное время, меня чуть было не комиссовали. После госпиталя я перешёл на штабную работу в Кабул. А потом пришёл восемьдесят восьмой, и война закончилась. Только не для меня. Нагорный Карабах, Абхазия, Таджикистан… Ранение, ещё одна контузия… – Награды… – добавил Марк. – Что? Ах, да… И награды… А потом Чечня, девяносто четвёртый. Этот идиотский по своему замыслу штурм Грозного… Эти детские просчёты генералов, так дорого обошедшиеся нашей армии. Я был ранен осколками мины в обе ноги, лежал в подъезде полуразрушенного дома, с пустым магазином и леденящим душу отчаянием. Услышал арабскую речь и приближающиеся шаги. Их было трое, они оттащили меня в подвал и по разговору я понял, что дела мои плохи. Я заговорил с ними на их языке, и они были ошеломлены. Я мусульманин, и когда под одеждой они обнаружили полумесяц на цепочке, совсем рассвирепели. – От воспоминаний пережитого правый глаз Рифата стал подергиваться, и шрам, проходивший до середины щеки, побагровел. – Сначала они меня просто били, потом начали резать ножом… В какой-то момент появился четвёртый, рыжебородый. Он присел передо мной и долго меня рассматривал. Потом вдруг выпрямился, и в подвале зазвучали выстрелы. Когда я открыл глаза, арабы были мертвы, а рыжебородый стал накладывать жгуты мне на ноги. «Что, Рифка? Всё воюешь?» – это был Андрей. |