Книга Письма из тишины, страница 69 – Роми Хаусманн

Я направился к стоящему в спальне компьютеру и проложил маршрут до Груневальда. Сначала на метро до Аденауэрплац, потом на автобусе до Хагенплац, а оставшуюся часть пути пройти пешком. Я кивнул экрану. Аденауэр – достойный человек. Что было бы с послевоенной Германией без него? Я считал, что он вполне заслуженно получил свою площадь. Но все равно путь туда и дальше, в этот… этот Груневальд, казался слишком утомительным. Поэтому я вызвал такси. Водитель заломил тридцать евро – грабеж! Форменное безобразие!

К тому времени как такси высадило меня у нашего старого дома, уже стемнело. Тем лучше, решил я. Возможно, взломщик, которого Лив и ее дружок чуть было не застукали, появляется только по ночам – чтобы не попасться. И возможно, теперь именно я поймаю его с поличным. Уж я-то его не упущу, о нет. Схвачу за шиворот, вцеплюсь в горло и буду сжимать, пока он не начнет хрипеть. Если понадобится – выбью из него правду. Пусть скажет наконец, где моя Джули.

Я как можно тише открыл железные ворота и прокрался к дому, но тут же столкнулся с проблемой. Голова. Моя дурацкая дырявая голова помнила, что где-то должен быть ключ, только вот где именно – хоть убей, не помнила. София говорила, что Вера спрятала ключ… куда?

Я искал везде, где только можно было: под старыми горшками, в которых давно не было цветов, только сухая, потрескавшаяся земля; за ставнями на первом этаже – пусто. Потом начал дергать дверь, с силой навалился на нее плечом… Только бы попасть внутрь!

Тогда я и вспомнил о другом входе. Разбитое окно… в котельной? Да, в котельной! Я метнулся за угол к тому самому окну, но тело меня подвело – не пролезло в узкое отверстие. Как же я проклинал его, это изношенное, закостеневшее, бесполезное тело! Прежний я залез бы через окно в два счета, ведь я был чемпионом по плаванию вольным стилем среди юниоров в клубе «Альбатрос» – три года подряд, с шестьдесят седьмого по шестьдесят девятый!

Может, меня подгоняли воспоминания, а может, отчаяние – в любом случае что-то заставило меня спуститься к лодочному сараю. Он тоже был заперт, но навесной замок на двери с самого начала был скорее для вида. Открыть его не составило труда. Я вытащил одну из старых весельных лодок на берег, подстелил внутрь найденный в сарае брезент и, забравшись внутрь, свернулся калачиком. О том, чтобы выпрямиться в полный рост, говорить не приходилось, но мне ведь нужно было где-то переночевать. Или, может, я просто хотел здесь остаться. У озера. Это место всегда было моим любимым. Именно здесь, на этом самом причале, я хотел бы когда-нибудь сделать свой последний вдох – глядя на гладь воды, на эту бесконечную синеву…

Я лежал и слышал, как ветер шепчет волнами, как шуршат над водой деревья – и слушал, как Джули вполголоса напевает какую-то песенку, совсем как когда-то я, когда сидел у ее кроватки и напевал какую-нибудь придуманную мелодию. Иногда Джули говорила:

– Пап, такой песни нет.

А я отвечал:

– Если ты чего-то не знаешь, это не значит, что этого не существует.

Эту фразу я позаимствовал у Веры – она любила так говорить. Обычно я смеялся над ее изотопами, всеми этими «энергиями» и прочей ерундой. Начинал спорить, приплетал науку, биохимию, исследования – и, конечно, выигрывал каждый спор. Ха! Но по правде говоря, мне всегда нравилось, что Вера была именно такой, мягкой, искренней, со своей особенной, наивной верой. Я часто думал, как было бы здорово, если б Джули унаследовала от нас лучшее: мою логику, упорство, силу – и сердце Веры, которое как будто билось не только у нее в груди, но и где-то еще.