Книга Письма из тишины, страница 150 – Роми Хаусманн

– Рихард, пожалуйста! – Я вцепилась в его футболку.

– Мне нужно подумать, София.

С этими словами он ушел.

Я повернулась в сторону детской. Дверь осталась открыта, и с моего места были видны стол для поклейки обоев, пробные мазки краски на стене, голые провода, свисающие с потолка. И тогда я заплакала. Нет, вряд ли Рихард займется светильником в выходные. Может, эта комната теперь так и останется пустой. Навсегда.

Именно об этом он мне сейчас напоминает, когда заходит в детскую, а я стою в коридоре с ключами от машины в руке: о потерянном. О том, что я уже потеряла. И о том, что, возможно, потеряю вскоре. Снова все стало по-настоящему серьезно, снова и снова, будто по-другому уже не бывает…

С губ срывается всхлип. Он был бы криком – если б у меня еще оставались хоть какие-то силы. Силы бороться, защищать, спасаться. Мне бы выбежать из дома, с визгом сорваться с места, нарушая все мыслимые ограничения скорости… Но я не двигаюсь. Не могу. Будто застряла в режиме замедленной съемки.

Что меня ждет у озера? Что хочет полиция? Что натворил мой отец? А может, все это – уловка, чтобы выманить меня? Неужели полицейские все-таки вышли на меня по письмам nutcracker11? Неужели все знают?

Несколько секунд я думаю о том, чтобы развернуться. Уехать. Исчезнуть. Просто сбежать. Но как далеко я успею, прежде чем меня найдут? Как сказала Лив в подкасте: мало просто исчезнуть – нужно еще оставаться исчезнувшим. Без помощи здесь не обойтись.

Я решаю не сворачивать с дороги. У меня больше нет сил. Я сделала все, чтобы защитить отца. Возможно, ценой брака. Ценой ребенка.

Всё. Момент истины. Финал.

ФИЛ

Фил то и дело проверяет карман брюк, где лежит телефон. Тот самый телефон, на который он записывал все, что происходило у озера. Аудиозапись шла без остановки – на ней была история Даниэля Вагнера, от начала до конца. И финал – Новак бьет Вагнера, и они обнаруживают в багажнике безжизненное тело. Все записано. Руки дрожат от возбуждения, Филу с трудом удается сохранять спокойствие перед полудюжиной полицейских, столпившихся вокруг. Время от времени он ловил себя на том, что его губы складываются в улыбку, и торопливо отворачивался. Этой записи цены нет, и Фил ни за что не отдаст ее полицейским, которые продолжают задавать вопросы. Он обязан – и намерен – сохранить ее в секрете.

Им с Новаком приходится дать предварительные показания; оба делают вид, что полностью сотрудничают со следствием – не хочется торчать в участке всю ночь. Им назначают повторный допрос – завтра, по отдельности, в унылом кабинете, под гудящими лампами, с водянистым кофе и вялым следователем, монотонно читающим вопросы с бумажки. Лишь одной этой мысли хватает, чтобы Фил помрачнел. Но лучше потратить на это завтрашний день, чем остаток сегодняшней ночи.

К тому же приходится делать вид, будто он благодарен за то, что полицейские пошли им навстречу, а не потащили в участок прямо сейчас, как, вероятно, предписывает протокол. Все-таки речь идет о причинении телесных повреждений – Даниэля Вагнера увезли на скорой. Пока что Фил считается просто свидетелем – любопытным подкастером, который случайно оказался рядом. Значит, бояться ему вроде бы нечего.

«Они ничего не понимают», – думает Фил, не зная, злиться ли на равнодушие властей, как он делал это двадцать лет, или все же радоваться, что сегодня оно сыграло ему на руку. «Пожалуй, все-таки радоваться», – решает он и снова тянется к карману.