Книга Физрук: на своей волне 3, страница 31 – Валерий Гуров

Так что возьму на вооружение прогулку пешком на завтрашнее утро.

На школьной стоянке я заметил знакомую фигуру. Трудовик метался вокруг своей спортивной китайской машины, хватаясь то за голову, то за бампер.

Я подошёл ближе, и картина прояснилась.

На капоте его сверкающего китайского«чуда техники» красовалось жирное слово из трёх букв, написанное свежей, ярко-красной краской. Слово, надо признать, абсолютно точно характеризующее личность трудовика и жизненные приоритеты.

Трудовик заметил меня, но ничего не сказал — только сжал кулаки и шумно выдохнул. А потом встал так, чтобы попытаться закрыть надпись. Не хотел, падла, чтобы я прочитал.

Но, положа руку на сердце, ему ещё повезло, что написали краской, а не выцарапали гвоздём. Хотя, зная китайское качество лакокрасочного покрытия… думаю, и обычная краска справится: как только трудовик начнёт оттирать это «произведение», вместе с ним уйдёт и половина заводского покрытия его спорткара.

Интересно, кстати, кто из барышень так тонко выразил эмоции — Аня или Соня? Не исключаю, что вдвоём, как в соавторстве. В конце концов, он это заслужил своим гадким поведением. Как говорится, козёл вы, батенька.

Я шёл с самым невозмутимым видом, но, когда поравнялся с тачкой, остановился. Коротко присвистнул, словно удивлён зрелищем.

— Не повезло, да? — спросил я с показным сожалением, кивая на надпись на капоте.

Трудовик резко обернулся. Глаза злые, челюсть сведена, костяшки на кулаках побелели.

— Убью, нахрен, ту суку, которая это сделала! — процедил он. — Я только отошёл на минуту в туалет…

Я участливо повёл бровью и поцокал языком.

— Знаешь, — я коротко пожал плечами, — так тебе и надо.

Трудовик дёрнулся, хотел что-то сказать, но я не дал ему времени.

— Это, кстати, с тобой ещё по-человечески обошлись, — холодно продолжил я. — Но если ты хоть пальцем тронешь Соню или Аню, я тебе этот палец на хрен сломаю. Усек?

Он застыл, не отвечая: было видно, что злость внутри него кипит, но сказать нечего.

Я ждать не стал. С тем же невозмутимым лицом прошёл дальше, открыл дверь своего джипа и сел внутрь.

Завёл мотор, бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида — трудовик всё ещё стоял у своей машины, растерянно глядя на капот, будто надеялся, что надпись исчезнет сама собой.

Я включил передачу и, обдав трудовика клубом сизого дыма из выхлопной трубы, резко выехал со школьного двора.

Почти выехал.

Из-за угла вдруг выскочила фигура, и я едва успел вжать тормоз в пол. Колёса взвизгнули, машина дёрнулась и остановилась — буквально в полуметре от человека, возникшего прямоперед бампером.

— Куда ж ты, блин, под колёса лезешь⁈ — зарычал я, выскочив из машины.

Но осёкся: перед капотом стояла завуч. Нет, не та строгая, холодная, с ледяным взглядом и вечно поджатой губой, а совсем другая.

— А можно… я поеду с тобой? — прошептала Соня.

Сейчас она выглядела жалким подобием самой себя. От привычной уверенности будто не осталось и следа. Только усталость, перемешанная с болью, да растекшийся от слёз макияж.

Я невольно смягчился. Понятно, что ей было тяжело. Узнать, что твой мужчина крутил роман с другой, — это всегда удар. Особенно когда этот мужчина клялся, что ты у него «единственная и неповторимая».

Я поймал себя на мысли, что теперь передо мной стояла не Мымра, грозная надзирательница школы, а просто Соня — растерянная и уязвимая девчонка.