Книга Физрук: на своей волне 3, страница 29 – Валерий Гуров

Он только поднял ладони, как кот Леопольд, — мол, «давайте жить дружно», — но эффект был нулевой. Вообще-то существует мужская солидарность, но явно не в этом случае. Этого конкретного типа мне было не жалко ни на грамм. Слишком уж самодовольный, наглый и пустой. И теперь Котя получал по заслугам.

Поняв наконец, что оказался в полном тупике и ответить своим дамам по существу нечего, трудовик выбрал старую проверенную стратегию всех неумелых ловеласов — пошёл в нападение.

Он медленно поднялся с пола, пошатываясь, лицо пунцовое, а глаза бешеные.

— А что я, по-вашему, должен был говорить⁈ — взорвался он. — Значит, вот так — я теперь козёл, да? А когда подарки от меня принимать, так вы в очередь выстраивались, а⁈

Аня отпрянула, завуч побледнела, но обе всё равно не уступали.

— Как ты можешь так говорить! — выкрикнула завуч, сжав кулаки. — Я тебе всё верну, всё до копейки!

— И я! — подхватила Аня дрожащим голосом, но уверенно.

Трудовик криво усмехнулся, почти с презрением, и, грозя им пальцем, процедил:

— Вы ещё пожалеете, что вот так выставили меня!

И, покачиваясь на негнущихся ногах, направился к двери. Интересная реакция, ничего не скажешь. Мужик баб водил за нос, а теперь ещё и возмущён, что ему предъявили претензии.

Ну конечно… как пелось в одной замечательной песенке: «Есть лаве на кармане, извини меня, Маня, эй, девчонки, а ну, навались!» Так-то деньги в кармане, машина… вот он и возомнилсебя ханом. А эти вот две курицы, выходит, его наложницы.

В итоге трудовик ушёл — покачиваясь, но с видом человека, уверенного, что последняя реплика осталась за ним. В коридоре остались только мы втроём: я, Аня и завуч. Вернее, уже вдвоём — потому что Мымра, не выдержав, первая сорвалась.

В её больших, обычно холодных глазах вдруг выступили слёзы. Соня сжала кулаки и, чтобы не расплакаться прямо при мне, резко развернулась.

— Всего доброго, — бросила она и быстрыми шагами ушла прочь.

Не за трудовиком, а в противоположную сторону. Аня осталась стоять. Плечи опущены, взгляд в пол. Для неё будто весь мир разом схлопнулся. Она молчала, только дышала тяжело — видно было, как внутри всё кипит, но слёзы пока не выходят.

Я подошёл ближе, остановился рядом.

— Ну что, Аня, — сказал я. — Думаю, теперь ты убедилась, что твой Котя — это просто обыкновенный мерзавец?

Она медленно подняла на меня глаза. Взгляд был уставший и совершенно разбитый.

— И, надеюсь, — продолжил я, — теперь ты понимаешь, почему я хотел ему втащить при первой же возможности?

— А ты… ты что, всё это знал? — тихо спросила Аня.

В интонации девчонки отчётливо слышались усталость и горечь. Будто она наконец поняла, что творилось вокруг.

— Ну… — я чуть пожал плечами. — Прям точно не знал. Я даже не знал, кто твой этот «Котя».

— Как это не знал? — прошептала Аня. — Я же тебя с ним знакомила… Ах да, снова будешь мне врать про то, что ты забыл, Вова⁈

Она покачала головой, не веря.

— И ты не видел, что он прямо под твоим носом крутил роман с завучем? А ты… ты же сам говорил, что тебе София нравится!

Последние слова моя сожительница бросила почти с отчаянием. В глазах застыла обида — теперь уже не столько от измены, сколько от разочарования во всех сразу.

И с этими словами Аня резко развернулась и пошла прочь. Даже не стала ждать моего ответа… впрочем, вопрос тоже был философский, ответа в принципе не подразумевающий.