Книга Физрук: на своей волне 4, страница 39 – Валерий Гуров

Я молчал тоже. В голове вертелось одно и то же: как вообще поступать дальше? Что делать с этим балаганом? Первый раз в жизни я оказался в подобной ситуации… Вроде ничего не случилось, а ощущение, будто на ровном месте развалился целый театр, и я невольно оказался в центре сцены.

Что касается Сони, она стиснула кулаки так, что побелели пальцы. Потом обиженно развернулась и, не сказав ни слова, почти бегом вылетела из спортзала.

Её пытались остановить другие женщины — окликнули, даже попытались схватить за локоть, но София не дала себя удержать. Похоже,у неё начиналась настоящая истерика.

Странно.

Я-то всегда думал, что Соня у нас железная леди — из тех, у кого всё под контролем и даже эмоции разложены по полочкам. А тут словно прорвало плотину.

Останавливать её я не стал. Для начала самому хотелось понять, что вообще тут происходит. Всё это выглядело дико, да. Но и одновременно слишком продуманно, будто у происходящего был какой-то сценарий, о котором я ничего не знал.

Я всё понимаю, но какого чёрта, по сути, здесь творится?

Осознание подкрадывалось медленно, шаг за шагом: похоже, я влез в какое-то театрализованное представление. Ну и, как назло, именно своим появлением всё здесь испортил.

— Владимир Петрович, я вам всё объясню прямо сейчас, — зашипел, как гадюка, вахтёр, вырастая у меня перед носом.

Параллельно он бросал в зал понятные каждому жесты. Ладонью, не смотря, как будто подталкивал присутствующих к выходу. Ему явно нужно было остаться со мной один на один.

Я не ответил сразу. Если честно, сам ещё стоял в шоке. Пульс стучал в висках, в голове снова и снова вертелась одна мысль:

Что, чёрт возьми, здесь происходит посреди ночи в школьном спортзале.

Я перевёл взгляд на Мишу.

— Говори, — сухо произнёс я.

Хотя, положи руку на сердце, чтобы я вообще начал слушать, Мише понадобится всё его красноречие. Да и доводы, прямо скажем, тяжёлого калибра — без намёков и «потом объясню». Только конкретика. Весомая и значимая. Или разговор закончится, не начавшись.

Однако остальные бабы, кроме нашей завуча, никуда, похоже, уходить не собирались. Наоборот, они начали тарахтеть и возмущаться.

— Всё оплачено! — выкрикнула одна, поправляя блузку. — И мы никуда не пойдём!

— Да, да, мы должны закончить! — подхватила другая. — Сегодня как раз важный этап, мы не можем всё бросить посередине!

Они шумели, переговаривались, перебивали друг друга. В этом гомоне мелькали слова: «трансформация», «освобождение», «просвещение».

Похоже, они действительно называли всё это просвещением… причём с такой верой, будто в спортзале и правда творилось нечто духовное и возвышенное.

Я стоял, глядя на них, и в голове уже складывалась вполне себе «материальная» картина. Ушлый вахтёр за всё это ещё и деньги берёт. Вот песня…

Миша, кстати, сам выглядел потерянно, но держался. Растерянно кивал,суетился и, как попугай, повторял одно и то же:

— Девочки, всё будет, не переживайте, это просто недоразумение. Мы обязательно всё доведём до конца…

Миша обвёл глазами зал и повернулся ко мне, натянуто улыбаясь.

— Правда, Владимир Петрович? Мы же доведём сегодняшний этап до конца, да?

Женщины, кстати, смотрели на меня откровенно ненавистным взглядом. Так, будто я только что разрушил их святыню. В каждом лице читалось одно и то же: «всё из-за тебя».