Книга Штормовой десант, страница 82 – Александр Тамоников

— Или в замке есть потайной ход, — вдруг тихо произнес Коган.

Все повернулись к нему, но Борис сидел и спокойно поигрывал спичечным коробком на крышке стола.

— Н-ну, — неуверенно возразил Буторин, помолчал и добавил: — Сказочник.

— Ну, вообще-то, это было принято в Средние века, да и намного позже, насколько я знаю, — пожал плечами Сосновский. — И даже не только в Европе. Времена лихие, сильный постоянно грабил слабого, а слабый искал возможность выжить. Этот дом, конечно, не типичный рыцарский замок с башнями, рвом и подъемным мостом. Это просто хорошо укрепленный дом с внутренним двором, в который проникнуть не очень легко, даже с боем.

— Ладно, — согласился наконец Буторин. — Михаил книжек начитался, но ты вот в Европе работал. Расскажи, как обычно устраивались всякие подземные ходы в замках.

— Не знаю, не лазил ни разу и даже не видел, — рассмеялся Михаил. — Так что у Когана больше знаний по этому вопросу, если он читал. Хоть какой-то источник знаний. Ну а принцип, мне кажется, простой. Замаскированная дверь или люк в самом доме и подземный ход в ту сторону, где из негоможно незаметно выбраться.

— В те времена, — подсказал Коган. — Незаметно выбраться в те времена, когда его строили. Сейчас ландшафт совсем не такой, как двести-триста лет назад. В остальном согласен. Ход должен идти из какого-нибудь подвала, погреба, потайной комнаты.

— Или ход, или место, в котором можно отсидеться, — добавил Буторин. — Если Сурков не мог покинуть территорию замка, потому что она хорошо охранялась, и если пожар устроил он сам, то должен был придумать, где и как самому укрыться в безопасности.

— Ну, если вы закончили фантазировать, — добавил Садовников, — то я предлагаю следующий план. Продолжаем охранять замок в том же строгом режиме. Засучиваем рукава и осматриваем, освобождаем от горелого хлама помещение за помещением. Методично и до тех пор, пока не найдем тело или станет понятно, что тела в замке нет. Тогда будем обследовать здание на предмет подземного хода или чего-то подобного. Все просто.

Борис Коган всегда был человеком чувствительным к запахам. Не то чтобы это его беспокоило или мучило. Просто запахи у него всегда ассоциировались с какими-то событиями, местами. Ну и, конечно, как и у всех людей, еще и с временами года, со странами, городами, селами, полем, лесом. Особенные воспоминания связаны с камерами на Лубянке. И когда он сам был следователем особого отдела НКВД, и когда по навету и по подозрению в измене Родине сам попал в камеру.

Окончание войны пахнет гарью. Не той, свежей, что стелется над развороченными «пантерами», а старой, въевшейся в камни, в прогнившие балки, в сам воздух. Апрель 1945-го на севере Польши — это сырая земля, черные скелеты деревьев и этот замок.

Он стоит на пригорке, величественный и жалкий одновременно. Семнадцатый век, пышность барокко, обернувшаяся пустыми глазницами окон, осыпавшейся штукатуркой, обнажавшей кирпичную плоть основы строения. Южный флигель почти рухнул, приняв на себя удар советской гаубицы осенью сорок четвертого. Главный корпус стоял, но его покачнувшаяся громада казалась неестественной, готовой сложиться, как карточный домик, от громкого крика.

Именно здесь, в этой гниющей ране на теле земли, в обожженных развалинах этого замка нужно рыться, чтобы найти следы врага. Уничтожить документы не удалось, но удалось ли врагу скрыться? И кто был этим врагом? Сурков? ИлиСуркова нам подставили как подозреваемого, а поджог и попытку хищения документов устроил кто-то другой?