Книга Штормовой десант, страница 80 – Александр Тамоников

Свечарник рисовал на листке бумаги схемы, говорил, а Шелестов вспоминал слова Любы об ученых, о том, что они могут не есть и не спать, когда увлечены какой-то научной идеей. И все же у Шелестова была своя работа, и он приехал не столько передать материалы, сколько поговорить о вопросах, интересующих его ведомство.

— Я вас, наверное, заболтал, — улыбнулся ученый.

— Нет, напротив, — покачал Максим головой. — Это все очень интересно. Но у меня к вам есть несколько вопросов. Скажите, у вас давно работает Вадим Алексеевич Сурков? Насколько хорошо вы его знаете?

— Сурков? Вадим Алексеевич? — Свечарник свел брови над переносицей и уставился на подполковника. — Позвольте, а кто это? Что-то не припоминаю такой фамилии. Он из нашего института?

— Он из вашей лаборатории, ваш сотрудник, — тихо ответил Шелестов, уже все понимая. — По крайней мере, он нам так представился.

— Но у нас нет в лаборатории такого научного сотрудника. Простите, а где он вам так представился? При каких обстоятельствах?

Максим Андреевич не стал описывать всю ситуацию, рассказывать о Польше, замке, пожаре. Сейчас не это главное, да и незачем ученым в Свердловске знать об этом происшествии. Главное другое… И Шелестов стал подробно описывать внешность Суркова, его походку, манеру общения, лексикон. Свечарник слушал сосредоточенно, и было непонятно, какого рода мыслительный процесс сейчас происходит в его голове. То ли он сейчас заявит, что это чушь какая-то и он не намерен ломать голову над этими загадками, потому что он никого из сотрудников лаборатории в Польшу не отправлял ни сам, ни по просьбе руководства НКВД или командования Красной Армии. Но Свечарник слушал, не перебивая Шелестова, и о чем-то думал. Наконец он сказал:

— Подождите меня здесь, пожалуйста. Я сейчас…

Шелестов сидел у окна, на стуле возле канцелярского стола, и смотрел на лабораторию. Сновали люди в белых халатах, что-то паяли, возились с какими-то приборами, тут же и раскладывали большие схемы, возили тележки с каким-то оборудованием. Много интересного, большая электротехническая лаборатория. Или одно из помещений лаборатории. «Да, — думал Максим, — вот сидят люди, чертят на бумаге, паяльниками что-то паяют, измерения проводят, а потом рождается нечто мощное, великое. Ну, если для войны, то и страшное, но страшное для врагов. И вот так по всей стране, по институтам и КБ умные головы помогают укреплению обороноспособности страны. А я думал, что моя группа делает самое важное в этом деле. Нет, ребята, вот где самое важное!»

— Вот, нашел! — В проходе между лабораторными столами появился Свечарник без пиджака и с засученными рукавами рубашки.

— Что это? — Шелестов с удивлением посмотрел, как ученый раскладывает на столе несколько групповых фотографий.

— Это наша лаборатория, наши сотрудники. Я собрал, у кого были на работе снимки. Это на природе на 1 Мая снимались, это на субботнике в тридцать девятом году, а это Новый год. Посмотрите, здесь вы видите знакомые лица? Ну, кроме моего, конечно.

Шелестов стал рассматривать фото, вглядываясь в лица. Давид Вениаминович протянул ему лупу на длинной медной ручке и окликнул кого-то из сотрудников:

— Коля! Николай Иванович! Подойди, пожалуйста.

И тут Шелестов увидел на фотографии группу ученых на волейбольной площадке. Несколько человек в спортивной форме, один держит над головой волейбольный мяч, а сам Свечарник демонстрирует какую-то почетную грамоту. Видимо, проходили соревнования и этот коллектив победил. И крайним слева в широких светлых штанах и тенниске стоял Сурков.