Книга Штормовой десант, страница 61 – Александр Тамоников

— Внимание, выхожу на прямую!

И снова заговорили пушки советского катера. Выстрел, еще один, еще, и снова нужно давать катеру крутой крен, снова выводить его из-под обстрела. Вдруг катер содрогнулся от мощного удара в корму. Глухой взрыв, искаженный рев моторов — и сразу запах гари, бензина и раскаленного металла.

— Попадание в моторный отсек! Пожар! — закричал кто-то.

— Тушить! — скомандовал Букин, чувствуя, как катер теряет ход. — Обороты, мотористы, держать обороты!

Командир знал, что его матросы сделают всё возможное и даже невозможное, чтобы спасти судно, спасти экипаж, победить в этой схватке. Пожар был быстро потушен, но оказалось, что осколком был перебит один из трубопроводов охлаждения двигателя. Горячий пар свистел, заполняя низкое помещение. Один из десантников оттащил раненого моториста и бросился на помощь его товарищу. Надо было срочно наложить латку на трубу. Десантник обхватил шестисантиметровую металлическую трубу резиновой латкой и заорал в полный голос, продолжая держать ее. Руки не терпели почти кипящей воды, но боец держал, держал, пока моторист не наложит хомут и не начнет стягивать его, закрывая пробоину. Еще несколько секунд… Всё! Десантник упал на пол, и товарищи, оттащив его в сторону, стали задирать рукава его комбинезона. Другой десантник поспешил на помощь мотористу.

— Говори, чем помогать!

Катер снова стал набирать скорость. Яркой вспышкой отразилось попадание немецкого снаряда в танковую башню на носу, но пушка продолжала стрелять. И советские снаряды делали свое дело.Один из немецких катеров, яростно отстреливаясь, вдруг резко клюнул носом. Из-под броневой обшивки палубы повалил густой черный дым, оранжевые языки пламени лизнули надстройку. Он потерял ход и замер, превратившись в неподвижную мишень. Букин развернул свой катер так, чтобы стать носом к раненому врагу. Еще два выстрела носового орудия, и пожар на вражеском катере вспыхнул с удвоенной силой, осветив вторую цель.

Теперь вся ярость боя обрушилась на оставшегося противника. Бой превратился в смертельную карусель. Два катера, оба поврежденные, кружили друг вокруг друга, словно раненые звери, выплевывая в темноту весь свой смертоносный заряд. У советского катера была уже подбита кормовая башня, расчет выбыл из строя. Огонь вели только носовая пушка и пулеметы. Минуты казались вечностью. Снаряды ложились все ближе, осколки со свистом впивались в броню. Букин, с окровавленной повязкой на голове, хрипло командовал, голос его тонул в грохоте. Кто-то успел перевязать его, а он даже не запомнил этот момент, увлеченный управлением катером и боем. Командир видел, как его матросов, обожженных, окровавленных, вытаскивают из кормовой башни, а их место занимают другие. Пулеметчики зенитной установки, не имея броневой защиты, стояли на своих местах, чудом не получив ранений. Носовое орудие стреляло, Букин даже не знал, что наводчик носового орудия убит, а матрос, заменивший убитого товарища, вкладывал в казенник снаряд за снарядом и стрелял. И его лицо не было искажено яростью, оно застыло с сосредоточенным выражением на нем.

И эта его сосредоточенность нашла свою цель. Длинная очередь из сорокапятки угодила в рулевую рубку вражеского катера, а снаряд носового орудия прошил вражеский борт в районе ватерлинии. Яркая вспышка осветила волны. Последовала серия взрывов внутри катера. Взревел дизель, и вдруг — на секунду установилась тишина. Немецкий катер стал останавливаться, опуская нос в воду, из пробоин валил дым, там стали появляться языки пламени. А потом с оглушительным ревом взорвались боекомплекты. Немецкий катер разорвало пополам. Огненный шар на мгновение осветил все вокруг ярче тысячи ракет — черную воду, обломки и изможденные, закопченные лица советских моряков. Грохот эхом раскатился по воде и затих, сменившись шипением и треском горящих останков, медленно погружавшихсяв воду.