Книга Хозяйка пряничной лавки, страница 83 – Наталья Шнейдер

— Что за балаган? — поинтересовался Громов. Мягко. Очень мягко. Но от этого голоса кровь застыла в жилах, несмотря на тулуп. Кредиторы, кажется, вовсе забыли, как дышать. Стало слышно, как скрипит снег под сапогами случайных прохожих, как где-то на углу переговариваются две бабы. — С каких пор за долги мужа спрашивают с жены?

Он шагнул со ступени, и здоровенный Антип попятился.

— На месте госпожи Ветровой, — продолжил Громов все тем же ледяным тоном, — я бы собственноручно отхлестал по щекам всякого, кто осмелился усомниться в слове дворянки.

Ну да, тебе-то легко рассуждать про «отхлестать». Когда плечи шире дверного проема и взгляд, способный заморозить на месте без всякой там магии. А когда в тебе метр с кепкой, и те в прыжке, а из защитников только тетка с ухватом, такие фокусы могут и боком выйти.

Да и вообще, бить морды — не наш метод. Ветров не в счет.

Громов выдержал паузу. Еще раз обвел собравшихся взглядом и уронил одно-единственное слово:

— Прочь.

Кредиторы испарились. Луша проводила их длинным стрекотом — наверняка материлась по-беличьи. Вернулся в сани и тронул лошадку вожжами мужик, привезший мешки.

— Благодарю вас, Петр Алексеевич, — сказала я. — Ваше вмешательство было очень кстати.

Он фыркнул.

— Я, кажется, предупреждал, что превыше всегоценю свой покой. А ваши, с позволения сказать, гости…

— И все равно спасибо, — не знаю зачем повторила я.

Выдержать его взгляд не получилось, ресницы будто сами собой опустились, и щеки загорелись. От мороза. Разумеется, от мороза.

Чтобы скрыть неловкость, я развернула записку. Тупо уставилась на закорючки. Вернуться в комнату, сверить с прописями, которые дал постоялец, и расшифровками, что я записала для себя, пока не забыла? Может, и получится разобрать.

— Хотите, чтобы я прочитал это для вас? — спросил Громов.

— Будьте любезны.

Ветров наверняка знал, что его жена неграмотна, как и ее тетка. Хотел, чтобы я нашла кого-то, кто мне прочтет, наверное, еще и доплатила бы. Чует моя… гм, сердце — нет ничего хорошего в этой записке.

Громов развернул листок. Лицо осталось ледяным, но в глазах промелькнуло нечто… почему-то мне захотелось посочувствовать недомужу.

— «Любезной супруге моей — пять мешков извести, дабы отбелить пятна на репутации. Если не хватит, дай знать, с превеликим удовольствием пришлю еще. С неизменной заботой о тебе — Анатоль Ветров».

— Ах он паразит! — взвилась тетка после мгновения тишины.

— Тетушка, — сказала я ровно и спокойно, пока она набирала воздуха для новой тирады. — Закройте окно. Дует.

Она закашлялась — как будто воздух застрял в груди. И, к величайшему моему изумлению, послушалась.

Известь, значит. Пять мешков. В каждом — пуда два. А то и больше.

В голове сами по себе закрутились формулы. Дефекация. В буквальном переводе с латыни — очищение. Две-три десятых процента известкового молока к свекольному соку — на патоку нужно будет пересчитать, а может, просто проверить эмпирическим путем.

В свекловичной патоке много сахарозы, которая связана с примесями — солями, белками, красящими веществами. Всем тем, что, собственно, придает ей темный цвет, землистый запах и горечь. Известь защелачивает этот раствор. Белковые примеси «сваливаются» в хлопья, кислоты связываются с кальцием, образуя нерастворимые соли.