Книга Хозяйка пряничной лавки, страница 45 – Наталья Шнейдер

— Ложись давай, — непонятно чего смутилась я.

Девчонка завернулась в одеяло с головой. Потом высунула нос, глядя на меня со щенячьим обожанием. Глаза у нее слипались. Белка серым росчерком взлетела на лавку, потопталась по одеялу будто кот, выбирающий место поудобнее, и свернулась клубком.

Я погладила ее между ушками.

— Морда ты ехидная. Смешно ей. Посмотрела бы я, как ты бы завыла, если бы у тебя орехи отобрали.

Белка чихнула и накрыла морду хвостом.

— Как грелка греет, — сонно пробормотала Нюрка.

Вот и хорошо.

Я потянулась. Спина отозвалась хрустом, мышцы заныли. Спать хотелось немилосердно, к векам будто гири привесили. Но если лечь сейчас, утро будет недобрым. Я проснусь разбитой — тело наверняка не привыкло к таким подвигам, как сегодня, — возможно, сопливой, и без завтрака.

А завтрак — это святое. Это часть договора с постояльцем. Соблюдение этого договора — единственный мой способ показать, что со мной можно иметь дело. Со мной, а не с теткой. Что я не беспомощная утопленница — а хозяйка. Полноправная, адекватная и умелая.

Я оглядела кухню.

Что мне надо сделать прямо сейчас, чтобы облегчить себе жизнь на завтра?

Итак. Сначала тесто на завтрашние пирожки с печенкой и картошкой. Стандартизированных быстродействующих дрожжей тут нет, а от закваски, точнее, от куска старого теста, которое тетка хранила в горшке, непонятно чего ждать. Скорее всего, подходить оно будет медленно и печально. Хорошо, что дрожжевое тесто не требует долгого вымешивания. Стало однородным — и ладно, дальше само дойдет. Я отставила кадушку под полотенце в теплое место.

Дальше. Завтрак и обед.

Первыми в печь отправились яйца в чугунке с водой. Беговая курица, несмотря на долгую варку, мягкой не стала, и завтра к обеду я пущу ее на зразы, как и планировала. И каленые яйца. Протомятся в печи ночь. Через пару часов вода выкипит, к утру белок станет кремовым, как топленое молоко, а желток приобретет ореховый вкус. Я нарочно положила в печь побольше яиц. Часть порублю, добавлю жареного лука — и в зразы. Часть пойдет к красному бульону, если постояльцу будет недостаточно запланированных пирожков. Да и сами поедим.

Дальше. Тыква: рыжая, пузатая. Нож с хрустом вошел в твердую корку, выпуская наружу запах ушедшеголета, травянистый и свежий, слегка сладковатый — он был так кстати посреди стылой зимы, заставляя улыбнуться. Я вычистила семечки — потом промою и высушу, пригодятся. Часть тыквы натерла и смешала с мелко порезанными сушеными яблоками. Отставила пока.

Пшенка. Крупа полезная, но коварная. После очистки на поверхности образуется мука, жиры в которой быстро окисляются на воздухе и начинают горчить. Некоторые так и любят — с легкой горчинкой. Но не я. Я залила крупу водой и стала мыть, методично, раз за разом перетирая в ладонях. Слить мутную воду. Налить чистую. Снова перетереть. Слить. Своего рода медитация.

— Барыня, вы чего сами? — заполошно воскликнула Нюрка. — Я сейчас!

Белка неодобрительно застрекотала. Я оглянулась на подскочившую девчонку.

— Ложись и спи.

— Но…

— Твоя задача сейчас — отогреться и не разболеться. А то на доктора у нас денег нет. Значит, надо, чтобы все были здоровы. Поэтому ложись и спи.

— Чудно вы как судите, барыня.

Я махнула на нее рукой — угомонись, мол. Слишком долго объяснять принципы профилактического техобслуживания. Любому механизму, особенно живому, нужна смазка и отдых, иначе сломается в самый неподходящий момент. А чинить капитально мне сейчас не на что. Здоровая Нюрка — это помощь, это актив, а больная — сплошные убытки, которые мой бюджет сейчас не потянет.