Книга Хозяйка пряничной лавки, страница 43 – Наталья Шнейдер

Я приобняла ее.

— Виновата, тетушка. Не подумала у тебя совета спросить.

— Вот-вот. А я…

— А ты права. Денег у нас не то чтобы много, и о завтрашнем дне думать надо. Да только у Нюрки и того нет. Хозяйка ее выгнала.

— А нам-то что с того! — снова ощетинилась тетка. — Всех бездомных не приютишь.

— Всех и не надо. Ты лучше вот о чем подумай. Ну, выгонишь ты сейчас эту девчонку. На мороз. В ночь.

Еще не ночь, конечно, просто зимние дни коротки. Но тетка бросила взгляд за окно, где как раз взвихрился снег в темноте.

— А сама спать пойдешь? Под пуховое одеяло?

— А и пуховое! Мое, не краденое!

— Тетушка, да я ж тебя знаю. Ты же глаз не сомкнешь. Будешь думать, как эта бедолага где-то в подворотне замерзает. Что душу живую ты загубила своим жестокосердием.

Тетка фыркнула, сбросила с плеча мою руку.

— Добротой сыт не будешь! — Однако злости в ее голосе сейчас было куда меньше. Она словно начала оправдываться. — И без того деньги украли сегодня. Управе заплати, дворнику заплати, золотарю заплати! До приживалок ли тут!

— Я не буду приживалкой! — пискнула Нюрка. — Я работать умею. Белье стирать, печь топить, полы мыть. Коровы-куры, все как полагается.

— Да какие там коровы, — устало махнула рукой тетка. — Вместе по миру и пойдем. Под забором-то больно спать тепло да сладко!

Я вздохнула.

— Погоди, тетушка.

Метнулась к себе в комнату, где в корзинке под белкиным гнездом был припрятан гривенник. Мои первые заработанные здесь и пока единственные деньги.

Возвращаясь обратно, я ожидала услышать, как тетка чихвостит девчонку, но из-за двери донеслось лишь досадливое:

— И откуда ты свалилась на мою голову!

— Из Большой Грязи.

— Оно и видно.

Я подавила смешок. Взяла тетку за руку и вложила в ее ладонь монету.

— Это еще что? — прищурилась она.

Как будто не видела.

Денег жаль было безумно. Едва ли в ближайшие дни мне удастся заработать еще, а значит, и пряники откладывались на неопределенное время.

Но есть вещи, которые не купишь ни за какие деньги.

— Десять змеек, — сказала я. — Постоялец дал сверх оговоренного за труды да за добрую еду.

— Ишь ты…

— Пусть у тебя будут, тетушка. Ты-то точно за каждой змейкой приглядишь. Целее останутся.

Она сжала кулак. Притянула руку к груди. На лице ее не было алчности — лишь облегчение утопающего, сумевшего вцепиться в спасательный круг.

— Ох, девки… — Она шмыгнула носом. — Доведете вы меня до греха! Точно по миру пойдем.

Она махнула рукой, безнадежно и устало. Сгорбившись, зашаркала к выходу, все еще прижимая гривенник к груди.

— Мне можно остаться? — прошептала Нюрка.

Я кивнула. Девчонка снова разревелась — на этот раз беззвучно.

За теткой закрылась дверь, кухня будто выдохнула. Одеялом навалилась тишина.

Я застыла посреди кухни. Адреналин схлынул. Руки-ноги словно чугуном налили, в голове — пустота. Завтра будет новый день. Наверное, придут новые мысли и новые силы. Но прямо сейчас мне хотелось одного — свернуться на лавке поближе к теплой печи и самозабвенно, отчаянно и горько жалеть себя.

Занесло черт-те куда бедную-разнесчастную. Интернета нет, денег нет, вместо ванны с пеной — прорубь. Никто меня не любит, пойду я на болото, наемся жабонят.

— Ау-у-у! — взвыла я, запрокинув голову.

— Барыня? — Нюрка вскочила с лавки и потрогала мне лоб. — Неужто жар? Вы-то к проруби непривычны!