Книга Жена Альфы, страница 78 – Клара Моррис

— Не работает! — передразнила она, качнувшись в кресле. — Конечно не работает, когда ты тут как рекламный щит светишься! Кому ты там про всё секретики Волковых начала говорить, чтобы проведать свою мать? Из-за тебя мне всю памятьпол-стаи перетряхивать пришлось! Ты думаешь, это легко — выковыривать конкретные кусочки, да так, чтобы картинка не развалилась? Я не волшебница, я — реставратор! А ты мне холст маслом испортила!

Я смотрела на неё, медленно осознавая масштаб сказанного.

— Вы… стёрли им память? Обо мне? О том, что я говорила?

Старуха фыркнула.

— Детка, я в прошлое к фараонам в гости ходила, и они меня за богиню принимали. Стереть пару глупых мыслей из волчьих голов — это как для тебя носки постирать. Только носки не рычат. Мне пятьсот лет. Я много чего могу. Например, могу сделать так, что ты забудешь, как вообще ходить. Но я добрая. Я просто вежливо прошу: убирайся. Ты тут как гвоздь в ботинке у времени — и шагу нормально не ступить, всё скрипит.

Её слова, грубые и резкие, как удар топора, раскололи последние сомнения. Это был не просто мой страх или его угрозы. Я была гвоздём. Помехой. Я вызывала трещины.

— Я… понимаю, — сказала я, и голос прозвучал чужо. — Я уйду. Я не хочу хаоса.

— Ну, слава всем паучкам, доехало, — старуха немного смягчилась, ковыряя в зубах кончиком своего посоха. — Слушай сюда. Когда захочешь — вспомни момент перед тем, как сюда попала. Последнюю секунду в своём времени. И перестань держаться за это. Отпусти. Всё. Не усложняй.

Она тяжело поднялась, и воздух вокруг неё заструился, как над раскалённой плитой.

— И запомни, — бросила она на прощание, уже теряя чёткие очертания. — Ты не центр вселенной. Ты — дырка от бублика. А дырки, которые начинают думать, что они бублик, создают проблемы. Не создавай проблем.

Она исчезла. Не растворилась — будто её стёрли ластиком.

Я осталась одна в гулкой тишине его покоев. Решение, зревшее неделями, наконец застыло внутри, твёрдое и неоспоримое. Я думала о своей боли, о его холодной одержимости, о призраке ребёнка под сердцем. Но мир оказался больше. Хрупче.

Если я не могу управлять временем, моя последняя сила — перестать его рвать. Перестать быть гвоздём. Исчезнуть.

Я посмотрела на дверь, за которой лежал мир, опутанный его волей. Потом на окно, за которым гудел ветер в ветвях. Времени на нерешительность не было. Только на побег.

Тишина в особняке после его отъезда была не мирной. Она была звенящей, как струна перед разрывом. Я сидела у окна, но не видела заснеженных елей. Я видела карту — ту, что годами хранилась в памяти, в отрывках разговоров отца, в случайных записях из будущего. Старый дуб. Сухое русло. Валун-медведь. Усадьба Волковых.

Мой «тревожный мешок» лежал под матрасом, набитый сухим твёрдым хлебом, сыром, завернутым в ткань, и сухофруктами. Тяжёлый нож в кожаном чехле — не оружие, а инструмент — прижимался к голени под грубыми шерстяными чулками. Тёмный плащ конюха висел в глубине гардероба, готовый стать моим вторым покровом.

Я изучила ритмы этого каменного зверя. Смена у восточной калитки — в час ночи. Двое стражников. Они будут говорить о женщинах и выпивке, курить, один обязательно отойдёт в сторону на несколько минут. У меня будет не больше пятнадцати секунд.