Книга Жена Альфы, страница 77 – Клара Моррис

Однажды утром он вошёл, уже готовый к дороге. Кожа, сталь, запах снега и свинца.

— Дела на границе, — бросил он, не глядя в мою сторону, поправляя пряжку на портупее. — Будет не скоро.

Голос был плоским, как поверхность ножа.

Я молчала, сжимая пальцы под складками платья. Я не была ему женой. Я была его вещью, которая начала раздражать, но выкинуть которую он ещё не решился.

Моё молчание, наконец, заставило его повернуть голову. В его глазах не было ничего знакомого — ни страсти, ни даже привычной грубости. Лишь холодная, безжизненная глубина.

— Я вижу мысль у тебя в глазах, — сказал он тихо. Слова падали, как капли стылой воды. — Вижу, как ты меряешь шагами расстояние до леса. Думаешь, что если я отвернусь, ты сможешь исчезнуть.

Он сделал один шаг. Не для того чтобы приблизиться, а чтобы его тень легла на меня поперёк, перерезая солнечный луч от окна.

— Если тебя не будет здесь, когда я вернусь, — его голос был настолько тихим, что я прочитала слова по движению губ больше, чем услышала, — я найду тебя. Я выдерну тебя из любой дыры, в которую ты попытаешься забиться. И когда я это сделаю, ты забудешь, что такое воля. Ты забудешь своё имя. Ты будешь помнить только моё. И каждый твой вздох будет принадлежать мне. Это не угроза. Это констатация факта.

Он выпрямился, и его взгляд, наконец, встретился с моим. Внём не было огня. Только бездонный, чёрный лёд, в котором тонуло всё.

— Поняла?

Он не ждал ответа. Развернулся и вышел. Его шаги отдавались в каменном коридоре чёткими, отмеренными ударами, пока не растворились в тишине.

Только тогда я смогла вдохнуть. Воздух обжёг лёгкие. Это была не зряшная ярость влюблённого тирана. Это был приговор от равнодушного судьи. Он не кричал. Он поставил точку. И в этой бесстрастной жестокости была смертельная правда. Он сделает именно так. Не из страсти, а из принципа. Потому что то, что принадлежит ему, не имеет права ускользнуть.

И я поняла, что его холод страшнее его огня. Потому что против огня можно восстать. Холод же просто убивает, медленно и без ненависти.

Он уехал на рассвете. Я не вышла проводить. Стояла у окна, пока его отряд не растаял в предрассветном тумане, как призрак. Тишина, оставшаяся после него, была не облегчением. Она была вакуумом, который давил на уши.

И в этой густой, нездоровой тишине в углу комнаты что-то хрустнуло, будто сломалось печенье.

— Ну и нагнал же он тут мороку, — раздался ворчливый голос. — Весь эфир перекосило. Даже появиться нормально не могу, всё колет, как сидячий сурок в штанах.

Я резко обернулась. В кресле, которого секунду назад не было, сидела она. Та самая старуха. Она отряхивала свой платок с видом человека, только что выбравшегося из куста ежевики.

— Ты всё ещё здесь? — она уставилась на меня, прищурив один глаз. — Я тебя на экскурсию отправляла, а не на ПМЖ! Уже и сезоны сменились, а ты как памятник.

— О чем вы? Думаете, я знаю как вернуться? — выдавила я. Её появление вышибло из меня остатки сил.

Она закатила глаза с такой силой, что я невольно отшатнулась.

— Ох, уж эти мне временные туристы! Всё «не знаю, не умею». Детка, тебя сюда не поезд привёз! Ты в щель провалилась! Чтобы вылезти, надо просто перестать цепляться за этот берег и сильно захотеть на тот!

— Это не работает, — прошептала я. Я начинала злиться. Эта женщина говорила так, будто я не знала какую кнопку на пульте надо нажать, чтобы переключить канал.