Книга Жена Альфы, страница 40 – Клара Моррис

Пока моё тело ещё билось в конвульсиях, он отстранился. Его лицо было искажено почти болью. Он всё ещё держал меня у стены одной рукой, а другой рванул застёжку на джинсах.

— Смотри, — прохрипел он, и в этом слове была дикая смесь гнева и какой-то чёрной щедрости. — Смотри, что ты со мной делаешь.

Он освободил своё возбуждение и взял себя в руку. Движения были быстрыми, яростными, отчаянными. Он смотрел то на моё потерянное лицо, то на своё тело, и этот взгляд был страшнее любой близости. Видеть его так — беззащитного в своём желании, дикого, почти злого от наслаждения — было самой глубокой, самой шокирующей интимностью.

С тихим, сдавленным рыком он закончил, его тело содрогнулось в судороге, и он прислонился лбом к стене рядом, весь ещё дрожа.

Тишина, что наступила, была густой и тяжёлой. Пахло нами — потом, лесной сыростью и чем-то горьким, сгоревшим.

Не глядя на меня, он накинул на мои плечи свой свитер. Грубая ткань пахла им — дымом, кожей, им.

— Ложись, — бросил он коротко, гася лампу.

Я доплелась до койки, ноги не слушались. Рухнула на жёсткиедоски. Через мгновение он лёг рядом, на спину, между нами — пропасть в дюйм, которая ощущалась как целая вселенная.

Дрожь постепенно уходила, сменяясь свинцовой, тёплой усталостью. В глазах темнело. Бессознательно, во сне, я потянулась к теплу и твёрдости рядом. Голова нашла его плечо, рука легла на грудь, под ладонью застучало сердце — часто, мощно, живо.

Он замер. Не оттолкнул. Спустя долгую-долгую минуту его рука, тяжёлая и нерешительная, легла мне на талию, прижав ближе.

Так мы и уснули. Он — неприступная скала, до которой я нечаянно прибилась. Я — сбившаяся с пути птица, нашедшая на одну ночь причал в самом центре бури. Впервые за всю жизнь я заснула не в одиночестве. И даже это странное, вымученное, опасное тепло было больше, чем всё, что у меня было до этого.

Утро застало меня одну. Его рубашка пахла холодом и сталью. Я вышла в гостиную.

Он уже стоял посреди комнаты, полностью экипированный. Не просто одетый — вооружённый до зубов. Он проверял заточку длинного кинжала, и движение его руки было смертельно отточенным. Взгляд, которым он скользнул по мне, был быстрым и безразличным, как по вещи в багаже.

— Ешь, — бросил он, не отрываясь от клинка. — У тебя пятнадцать минут. Потом выдвигаемся.

В его тоне не было места обсуждению. Только приказ.

— Куда? — спросила я, подходя к столу. Еда выглядела как паёк перед долгим маршем.

Клинок щёлкнул, входя в ножны.

— Домой, — произнёс он, и в этом слове прозвучала не тоска, а претензия. — В стаю Сокола.

Меня будто осенило. Он не прятался. Все эти дни в уединённом доме… это не было страхом. Это была засада. Перед прыжком. А я была всего лишь частью обстановки, свидетелем его молчаливой подготовки.

— Ты считаешь, я орудие Волковых? — спросила я, вкладывая в голос вызов, который не чувствовала. — Что меня подослали?

Он наконец полностью повернулся ко мне. Его глаза были сухими и жёсткими, как речная галька.

— Знаю. Ты их грязный подарок. Их способ втереться в доверие или вывести из равновесия. — Он сделал шаг вперёд, и пространство между нами наполнилось льдом. — Не трать силы на игру в невинность. Я видел, как работают твои сородичи. Прислали самое слабое звено, самое… трогательное, в надежде, что я проявлю глупость.