Книга Мышь и драконье пламя, страница 46 – Агата Лэйми

Пальцы слабо царапнули по поверхности стены коридора в жалкой попытке ухватиться хоть за что-то, чтобы не потерять равновесие. Шум сливался воедино. Дышать невыносимо трудно, казалось, с каждым вдохом вдыхаешь огонь, что только усиливал страдание.

— Нужно доставить их в лечебное крыло, — позади послышался женский пожилой голос, кажется, он принадлежал одной из преподавательниц по алхимии.

Слабое, едва заметное касание к талии заставило приоткрыть глаза, разглядела Коула, бледного и измученного. На лбу показалась испарина, его чёрная прядка волос на лбу, что всегда сводила меня с ума, сейчас прилипла к коже. Под глазами залегли тени, губы побелели и потрескались…. А глаза… глаза — налитые кровью, с нездоровым лихорадочным блеском, который наверняка был и у меня. И может быть я дура, но показалось, будто бы от касания Коула к моей коже, мне стало чуточку легче, совсем на немного, лишь позволив немного отрезвить разум и проделать путь до лечебного отделения, что казался мне невероятно долгим и наполненным мучениями.

Склянки с землями, уколы, целительские заклинания, символы на теле и всё остальное, чем пытались несколько часов подряд остановить ужасную боль, — ничего из этого не помогало.

До этого момента я никогда не задумывалась о том, как чувствует себя котлета? Почему именно котлета? Потому что по ощущениям казалась себе именно ею, будто всё тело перемололи на тысячи кусочков, а затем слепили заново. Ломота. Ужасная, невыносимая ломота в каждой клеточке тела, болели даже те части тела, которые, я не думала, что могут болеть.

Коул… Он лежал на моей койке совершенно бессовестно, что явно нарушало очередные правила академии, сдвинув наши спальные места вместе, образовав из них одно, и невозмутимо поглаживал меня по голове.

— У нас гости, — шепнул в ухо, едва за дверью целительского отсека послышались шаги, а в дверях возник его дядя под руку с высокой худощавой женщиной с чёрными кудрявыми волосами до плеч, в зелёном платье и яркими зелёными глазами.

— Это Саманта Гилберт, она специализируется на создании заклинаний, изучении их природы и изменений, — ректор кашлянул в кулак, смутившись и отведя глаза, и взмахом руки придвинул один из стульев к женщине, что задумчиво остановилась возле нас. — И наверно единственная, кто может помочь.

Вот только между этими двоими явно чувствовалась натянутость, которую было заметно невооружённым глазом, то, как женщина даже не глядела в сторону дяди Коула, а на его фразу лишь презрительно фыркнула, поведя плечами.

— Если бы сразу обратились, то могла бы помочь, а теперь, — её голос, низкий, хриплый совсем не вязался с её образом, — посмотрим, — совершенно проигнорировав стул, который поставил ей ректор, Саманта опустилась на край кровати, сведя аккуратные ухоженные брови вместе и недовольно цокнув языком. — Метка нарушена, я сомневаюсь, что смогу что-то сделать, а переписать её… сейчас это будет слишком опасно.

Некоторое время в палате царило молчание, Коул нахально продолжал обнимать меня за плечи свободной рукой с таким видом, будто всё так и должно быть.… А мои щеки, наверное, пылали так сильно, что видно их должно было издалека.

Но, наверное, рука Коула, лежащая на моём плече, это единственное, что удерживало от жалких, позорных всхлипов, потому что… всё, что сказала Саманта, значило, что мы умрём? И вот сейчас, когда у нас почти всё наладилось, мы умрём? Потому что Томас испортил метку, потому что… От размышлений лопалась голова, воздуха не хватало, а молчание, что царилов палате, ни капли не вселяло воодушевления.