Книга Среди чудовищ, страница 41 – Джулия Рут

— Про… про оленьего бога…

— Она и правда очень красивая. Споешь для меня?

...Меня долго приучали к публичному пению да так толком и не приучили. Когда кто-то смотрел или слушал, внутренности становились каменные, голова и голос словно жили отдельно каждый своей жизнью… здесь, в лесу, где слушать будет только Юллан, это чувство возвращается и давит на уши — в них нарастает шум и рокот. А если ничего не произойдет? Она ведь только посмеется надо мной и решит, что я дурочка, которой захотелось привлечь к себе внимание. А если наоборот, если это снова случится и окажется, что это что-то очень, очень плохое?..

— Тише, маленький, молчи, тают речки берега… — начинает Юллан негромко, словно подталкивая голосом. Я вытираю вспотевшие ладони о юбку, тяжело сглатываю — будь что будет.

— Идет олений бог в ночи, несет свои рога…

Ветер поднимается несразу — он трогает лицо, глаза и губы, обводит шею как задумчивый любовник, еще не решивший, что ему целовать первым. Голос дрожит, я жмурюсь, но слова уже льются словно сами собой, и перед глазами из темноты один за другим выступают золотистые круги, они сливаются в одно сияющее, пульсирующее марево, словно солнце опустилось к земле и всю ее поглотило. Когда песня заканчивается, когда стихает ветер, я приоткрываю глаза, хочу уже что-то сказать — и давлюсь воздухом. Стоящая передо мной Юллан вся снежно-белая, глаза ее потемнели, волосы посветлели до желтизны и облаком вьются вокруг лица. Я отшатываюсь, на миг зажмуриваюсь, и когда снова открываю глаза, она становится прежней. Только внешне — глаза ее по-прежнему стеклянные, по-прежнему не выражают ничего.

— Юллан… — вырывается из груди жалобно. — Ты… что с тобой?..

Девушка вздрагивает, прижимает ладони ко рту и смотрит так, словно у меня рога выросли.

— Лест… что с тобой сделали, Лест?

— Что?..

— Милые боги, — она трет лицо, почему-то оглядывается и с невеселым смешком добавляет:

— Пой ты чуть громче, тут собралась бы половина леса.

— Юллан… Юллан, что это значит?

— Я слышала тебя… вот здесь, — она касается груди. — Это сложно объяснить… я слышала тебя словно своего сородича… Но ты человек, так не должно быть. Что с тобой сделали?

От ее вопроса у меня живот сводит. Я ведь так и не узнала, никто мне не рассказал, что случилось в маленькой избушке посреди леса, где с моей спины исчезли следы огнестрельного ранения.

— Я… я не знаю… меня нашли в лесу, принесли к Астейре…

— Лестея? Юллан?

К дому приближается Кьелл — и завидев нас, почему-то застывает. Его взгляд цепляется за лицо сестры, вязнет в нем, они молча смотрят друг на друга целую минуту — а потом девушка начинает беззвучно плакать. Кьелл молча подходит и осторожно обнимает её, гладит по спине.

Я хотела получить ответы — а вместо этого получила новые вопросы.

Успокоившись, Юллан долго извиняется, и мне неловко от её извинений — вместо них кстати были бы объяснения. К счастью, когда девушка с вымученной улыбкой прощается, со мной остается Кьелл — и он не уходит от разговора.

— У каждого из нас есть неизменная часть внутри, из которой все берет свое начало, — объясняет он мне, явно подбирая слова. — И способность тронуть её голосом, заставить проявиться — это дар, который может быть дан при рождении, а может и в течение жизни проявиться. Скорее всего, у тебя это случилось после... побега. Побывав на грани, многие раскрывают свои таланты.