Книга Среди чудовищ, страница 40 – Джулия Рут

— Я в порядке, правда. Можешь не волноваться.

Олень косится на меня, фыркает, я не слышу его мысли, но могу о них догадаться. Порыв приходит сам собой, тело следует ему без сопротивления и сомнений — потянувшись рукой, я касаюсь шерсти и медленно, успокаивающе глажу.

— Все хорошо, честное словно.

Он едва заметно вздрагивает, и только тогда я осознаю, чтои с кемделаю — и спешно отдергиваю руку.

— Он теперь меняться не будет неделю, — со смешком шепчет Юллан.

— Глупости не говори…

— Вот увидишь.

К счастью, уже к обеду Бьорн снова на двух ногах и поглядывает на Юллан как-то недобро. Ее это волнует мало, испортить ей настроение и правда сложно. С того раза я и не видела, чтобы она злилась… с того раза… Я сердито отпихиваю мысли в сторону — лучше просто не думать о нем, много чести. Не думать, не вспоминать, не пытаться понять, и без того в голове уже скоро будет кисель. Как будто мало мне того, что двое других мужчин поочередно оказывают мне ненавязчивые, но очевидные знаки внимания — и что с этим делать, я не знаю.

Как будто мало мне того, что в этом лесу от моего пения поднимается ветер.

... Я заметила это совершенно случайно и долго думала, что мне просто кажется. Что это просто лес такой, место такое — но стала всякий раз себя одергивать, когда песенки Юллан сами собой прыгали на язык, как непослушные котята. Простые, но трогательные мотивы, они очень мне понравились, запомнить их было просто, начать мурлыкатьпод нос — еще проще. Но стоило мне увлечься, как налетающий ветер волосы рвал из узла, бросал в лицо листья, брызгал холодной водой — и стоило мне замолчать, как все мгновенно утихало. В такие минуты чувство, словно за мной что-то наблюдает, становилось особенно острым, иногда мне чудилось еще и касание — поэтому очень быстро я перестала петь.

Но вопросы остались — они все подъедали голову, и в какой-то миг терпеть это стало невыносимо.

— Юллан?..

— Ммм?

У печи тепло и пахнет тестом, пахнет торфом, а еще немного — пчелиным воском. Юллан ловко крутит крендельки, руки её по локоть в муке. Она поднимает на меня голову, ласково улыбаясь — что-то незнакомое, но беззвучно нежное есть в том, как она смотрит. На меня никто и никогда так не смотрел — и, наверное, никогда не будет.

— Я хотела спросить… твои песни, они что-то такое значат?

— Песни? Да нет, ничего особенного, их тут каждая вторая… а что такое?

— Да нет, ничего…

Она чуть щурится, откладывает кусочек теста, который уже начала скручивать, и медленно вытирает руки о полотенце.

— Лест? Ничего не хочешь рассказать?

-...

— Таааак…

— Ну… не знаю, как это объяснить… но когда пела их пару раз, что-то странное происходило. Может, это совпадение, я не знаю, но…

— Пошли на улицу.

Она отбрасывает полотенце, хватает меня за руку и почти вытаскивает из дома. Снаружи прохладно и очень тихо — снег растаял, обнажив черную землю, и нахохлившиеся ели тянут к ней свои тяжелые темные лапы. Вокруг как всегда ни души — или я просто их не вижу.

— Пой. Что угодно, только в голос и не останавливаясь, — велит мне девушка. От напряженного лица её и приказного тона я немного теряюсь, все слова рассыпаются из рук как давнишняя клюква. Словно ощутив мою растерянность, Юллан смягчается, лицо ее трогает чуть виноватая улыбка.

— Какая тебе больше всего понравилась?