Книга Среди чудовищ, страница 104 – Джулия Рут

— Молчи, несчастный. Сколько ты уже отравляешь собой эту землю? Скольких детей — моих и человеческих — ты погубил? И после этого ты смеешь взывать ко мне?

-Помилуй, Владычица, — канцлер опускается все ниже и ниже, съеживается, становится все меньше, а птица напротив растет, ее крылья уже всю комнату могут накрыть, ее голова достает до потолка. Я оказываюсь в углу быстрее, чем сама себя помню, не сводя с неё глаз, не сводя глаз с того, как пелена затягивает птичий силуэт и являет силуэт женский. Высокая беловолосаяженщина с алыми глазами и алыми узорами на щеках касается босыми ступнями пола — и пол этот шипит и плавится под её ногами.

В замок канцлера явилась сама Аштесар.

— Смеешь говорить со мной? Смеешь о чем-то просить меня?

-Не смею просить, лишь умолять тебя… — торопливо отвечает ей канцер и тянет руки, словно пытаясь поймать хоть краешек белой одежды. — Осени меня своим благословением… позволь мне стать частью твоей паствы и не знать скорбей смертного удела…

Он что, бессмертия возжелал? На старости лет повредился умом или родился уже слабоумным? Богиня делает небрежный жест рукой — и половину стены вместе с окном будто срезает, обнажая просторы бесцветных небес. Я обхватываю голову руками, еще плотнее прижимая ноги к груди, а ворвавшийся ветер срывает воздух с губ и не дает сделать вдох. Дверь далеко, но надо выбираться отсюда, пока я тоже не попала под раздачу…

— Хочешь моего благословения?— между тем продолжает богиня.— Что ж, ты получишь его.

Склонившийся до самого пола, канцлер поднимает голову.

— О, Владычица…

— Радуйся и восхваляй меня, несчастный,— на пальцах Аштесар набухают алые искры. — Пепел костей твоих разнесут ветра по всем сторонам света, земля и деревья поглотят тебя, и ты станешь их частью. Радуйся и восхваляй меня — ты станешь бессмертным.

Искры на пальцах богини растут, их треск слышен даже сквозь завывающий ветер. Я смотрю и глаза отвести не могу, когда чувствую взор — и не могу ему противиться. Эти глаза… я уже видела их раньше… на сморщенном лице старой женщины, похожей на корягу, смеха ради нацепившую платье.

— А ты беги, девочка. Это у тебя хорошо получается.

Искры на миг сужаются до точек — и взрываются ослепительным пламенем.

Как я выскочила за дверь — сама не помню, как не полетела кубарем с лестницы — сама не знаю. Грохот, раздавшийся вслед за вспышкой, оглушил и отбросил в стену, по ощущениям размазал по ней, но почему-то не убил. Спускаясь вниз наперегонки с огнем, воем и гулом, будто зашатались незримые опоры небес, я несколько раз налетела на бестолково мечущихся слуг — ничего не понимающие, не привыкшие думать, они бросались из стороны в сторону как мотыльки под светом лампы. В очередной раз столкнувшись в коридоре с перепуганной девушкой, я вцепилась в её плечи и крикнула:

— Пожар! Бегите!..

…Паника поднялась ужасающе быстро. Проталкиваясь все ниже и ниже сквозь толпу народа, я на бегу пыталась вспомнить дорогу к темницам и, к счастью, вспомнила. Внизу тоже началась неразбериха — метались охранники, зачем-то вооружались и неизбежно сталкивались лбами. Не получившие четкого приказа, они пытались выполнить все возможные одновременно. К камере Шири я пробираюсь, чтобы с яростным отчаянием и безысходностью дернуть дверной замок — тупица! как собиралась спасать, если даже ключей нет!..