Книга Среди чудовищ, страница 103 – Джулия Рут

— Вот оно что. Я понял, — он отпускает меня и отходит, деловито перебирая что-то на столе. — Говорить ты не хочешь. Ну что ж, значит язык тебе больше не понадобится.

Я смотрю, как он перебирает щипцы на одном из столов, и в какой-то миг страха внутри становится так много, что он перекипает, переплавляется, вытесняет сам себя, оставляя один лишь чистый разум. Терять больше нечего — я и так уже потеряла все, что у меня было.

— Чудовище…

Канцлер поворачивается с щипцами в руках.

— Продолжай. Ты встретила чудовищ в лесу?

— Ты — чудовище. А в лесу живут боги.

Глаза его загораются чувством, таким сильным, что на каменном лице его оно кажется огнем, нарисованным в камине.

— Боги? Ты видела лесных богов? Расскажи мне. Расскажи, кого ты видела? Ты видела Белую Владычицу? Она являлась тебе?

Канцлер не глядя кладет щипцы на стол, они скатываются на пол, но он даже не оборачивается на звук. Взглядом своим пожирая мое лицо, он торопливо подходит, хватает за руки, и я не удерживаю дрожь, охватившую тело от этого касания.

— Ну, говори!.. — он нетерпеливо встряхивает меня. — Как ты встретила их? Что ты сделала? Принесла жертву? Нужно пересечь реку в определенном месте? Где ты её пересекла? Ну же, говори!..

Я смотрю в лицо своему страху — и вижу одержимого, древнего старика. Вижу сморщенное лицо, по которому нещадное время прошлось своей бороздой, покрытые пятнами руки, седину в редкой бороде, слышу сырой и затхлый запах старости. Передо мной очень, очень старый человек. После встречи с лесными божествами… действительно ли должно его так сильно бояться?

Видя, что я не спешу с ответом, канцлер снова становится каменным изваянием. Отбросив мои руки, он возвращается к столу исухо произносит:

— Что ж… вижу, говорить ты все-таки не настроена. Тогда послужишь моим изысканиям другим путем.

Он достает из ящика какие-то свертки, раскладывает по столешнице тонкие лезвия, звонит в стенной колокольчик — зовет слуг? — и начинает освобождать один из столов так буднично, словно хозяйка перед обедом. Я до последнего не хочу понимать, что он собирается делать, но когда появившиеся амбалы развязывают руки и разводят их в стороны, от понимания уже никуда не сбежать. Все тело изнутри становится однородным и твердым, ткни его — пойдут трещины.

— Раз уж ты не хочешь поделиться тем, как получить божественное благословение… — подходит ко мне канцлер с тонким лезвием в руке. — Поищем его следы в твоем теле.

Да чтоб тебя черти пожрали, сукин ты сын!..

Он стоит совсем рядом, я пытаюсь вывернуться, отодвинуться, глаз не свожу с лезвия — будто перышко тонкое, насколько же больно будет, когда им начнут резать? — когда краем глаза вижу движение и слышу звон разбитого стекла. В лишенное воздуха пространство комнаты врывается жгучая, льдистая свежесть горного ветра, взметая бумаги под самый потолок, закручивая и заворачивая их вихрем, а посреди всего этого вихря — огромная птица хлопает крыльями, медленно опускаясь на стол. Канцлер оборачивается и роняет свое лезвие, ошарашенные амбалы за моей спиной разжимают свои лапищи. Голос, раздавшийся в моей голове, гудит как охотничий рог древних племен.

— Кто здесь взывал ко мне?

Канцлер медленно опускается на колени, складывая руки в молитвенном жесте.

— О, моя госпожа, — голос его звучит высоко и ломко, так на него не похоже, словно кто-то другой говорит из его рта. — Ты почтила меня своим визитом. Я безмерно благодарен тебе за твою милость… Я воззвал к тебе с одной лишь целью…