Онлайн книга «Среди чудовищ»
|
— Стреляйте! Огонь, огонь!.. Нестройные выстрелы достигают цели, пробивают чудище насквозь, но в ту же секунду грозовая плоть снова становится единым целым. Шея его непомерно вытягивается, приближается к людям, голова растет все больше и больше, и вот уже Балдог не видит ничего — только огромную оленью голову с человеческими глазами, в которых сверкают тысячи молний одновременно. Он делает шаг назад и еще один, падает, ползет на четвереньках, не слыша уже ни криков, ни ветра, ни пения, что не стихало ни на минуту, становясь все звонче и звонче. Слипшиеся от ужаса внутренности сбились в комок где-то в глубине его тела, непослушного и неподъемного. — Пощади… те… — вырывается из него. — Помилуйте… прошу… Огромная пасть перед его лицом раскрывается, и половина тела исчезает в ней словно отрезанная. Раскрывается снова — и тогда исчезает вообще все. 6-1 Медленно и тихо опускаются на землю махровые снежинки, едва заметной вуалью покрывают корочку наста, поглощая черноту древесных стволов и ветвей и все кругом делая белым. Я иду медленнее снега, и мои следы очень быстро исчезают, растворяются в абсолютной белизне. Остановившись перед поваленным деревом, я не пытаюсь его обойти или перелезть — бесполезно. Все-таки заблудилась. Онемевшее и словно лишенное остатков разума тела бросилось прочь от реки, едва напуганные чем-то незримым люди начали с воплями разбегаться во все стороны, а под моими ногами ходуном заходили пласты льда. Как я перебралась на тот берег, не угодив в воду?.. Нечеловеческая усталость свалила у самой кромки, и в себя я пришла от плеска холодной воды. Долго сидела, глазам своим не веря — надо же, все-таки треснул… С трудом содрав с себя верхнюю одежду и закатав рукав, я без особой радости нашла свое плечо в кровоподтеках — пуля рванула кусок кожи, и от каждого движения хрупкая корочка лопалась. Такую же удалось нащупать на ухе, попутно обнаружив что-то нехорошее с локтем — рука плохо и больно сгибалась. Гудели ноги, от усталости и голода все плыло перед глазами, но голоса по ту сторону реки живо поставили меня на ноги. Торопливо утолив жажду снегом, я двинулась в чащу — и шла, долго и без особой цели, лишь бы оказаться подальше, проваливаясь в снег и горячечное беспамятство, в котором не было привычного пространства и времени. К ночи меня свалило окончательно, в вялой вспышке сознания мелькнула мысль — а я ведь, наверное, так и умру здесь — перед тем как погрузиться во тьму. Но измученное, доведенное до всяких пределов тело почему-то не стало умирать. Огонечек внутри него, жаркий и стойкий, продолжал поддерживать жизнь, продолжал поднимать меня раз за разом из темноты. Ты должна вернуться домой. Ты не можешь так умереть. И я не умирала. Направление помнилось смутно, расстояние представлялось неодолимым. Хорошо еще, что идти нужно было вниз, а не вверх, но помогало это мало; в заснеженном лесу я быстро сбилась со всех ориентиров, и в какой-то миг нашла себя у поваленного дерева, где уже присаживалась отдохнуть и сковырнула кусочек коры. Идти дальше бесполезно, забраться повыше я не смогу… ждать, пока меня не найдут? В лесу, где еще наверняка бродят люди, гдемогут быть и обычные звери, найти меня может кто угодно. Опустившись в сугроб, я прислоняюсь спиной к стволу и опускаю голову. Обратившись мысленно к огоньку внутри, я словно обнимаю его — и он трепещет, разгораясь ярче. Где ты? Далеко, очень далеко… так далеко, что не не дозваться… найди меня, пожалуйста… я больше не могу… идти… |