Книга Игла. Сказ о сердце Кощеевом, страница 168 – Елена Кондрацкая

Всю дорогу Ветер не отлипал от окна, задавая бесконечные вопросы обо всём, что видел. В конце концов пали под натиском его любопытства все, кроме Мяуна, который продолжал терпеливо рассказывать про горы, реки, деревни и поля, мимо которых они проезжали.

Лошади мчали вперёд без устали, не отдыхая ни днём, ни ночью, и дорога для Иглы превратилась в один долгий, покрытый туманом день. Они останавливались на короткие привалы – размяться и перекусить, но надолго задерживаться на одном месте никто не хотел. Хоть они и рассчитывали, что Забава не бросится за ними в погоню, напуганная нападением Дара и тем, что теперь все они знали её имя и могли ей противостоять, но всё же им хотелось как можно скорее добраться до безопасного места и не вглядываться в лесные тени с плохо скрываемым беспокойством. Дар выглядел невозмутимо, но Игла ощущала лёгкую тревогу, исходившую от него. В том, как он двигался, как смотрел на неё – иначе, не так, как прежде, будто охранял каждый её вдох.

Он ни о чём не спрашивал. Ни о том дне, ни о ранах, которые не найти под одеждой, ни о её слезах. Но она знала: он помнит.

По ночам она просыпалась то ли от тишины, – слишком глухой, слишком плотной, – то ли от кошмаров, которые не могла запомнить. Всё, что от них оставалось – тягучее, давящее чувство в груди. Игла садилась, зябко кутаясь в плащ, и ловила на себе обеспокоенный взгляд – Дар не спал. Ни разу не сомкнул глаз за всю дорогу. И путь казался ей бесконечным.

И всё же они добрались.

Терем встретил их сухим холодом, сквозняками и заснувшим очагом. Неуютное и пустое, но это было их убежище. Готовое принять их, потерявших дом, бегущих от опасностей, но – всё ещё полных надежд.

* * *

Зима пришла незаметно. Снег лёг на крышу, укутал лес, и всё вокруг стало тише, медленнее, мягче.

Дни сливались в одно белое полотно. Игла просыпалась под тяжестью одеял и ночных кошмаров, и каждое утро немного удивлялась: она всё ещё здесь. Всё ещё цела.

Она старалась не думать о прошлом. О ночи в мрачном тереме у моря. О криках, боли и захлестнувшем её отчаянии от невозможности спастись. Они впечатались в память и не исчезали, но с каждым днём становились всё тише и бледнее.

Иногда она просыпалась, разбуженная собственным криком. В такие ночи Дар безмолвной тенью проскальзывал в комнату и садился на край кровати. Не прикасался, но она сама брала его за руку. Он держал её ладонь крепко, но осторожно, давая понять: он никуда не уйдёт, пока она не захочет. Она не хотела.

Иногда она не могла уснуть до самого утра, и тогда они перебирались в гостиную, сидели у очага, болтали о пустяках или просто молчали. И Игла порой ловила себя на том, что смотрит на Дара слишком долго, будто пытается отыскать что-то в его лице. Он был прежним – и не был. В его глазах поселилось что-то новое, тёмное и печальное. А может, оно всегда было там, просто Игла не замечала. Она никогда не вглядывалась в него по-настоящему.

– О чём думаешь? – спросил он однажды ночью, когда она вновь смотрела на него слишком долго.

– Иногда я боюсь, что багрец в твоей груди погаснет, – неожиданно для себя прошептала она. Такие сны ей тоже снились и пугали не меньше других кошмаров. А из головы всё не шла картина из купален, рана на спине Дара, которая не хотела затягиваться. Игла покачала головой, отгоняя воспоминания, и неуверенно усмехнулась. – Знаю, это глупо…