Книга Грим, страница 73 – Анастасия Худякова

О, она искренне любила родителей. Любила жестокого отца и безвольную мать, которая никогда не смела вмешиваться в воспитательный процесс. По какой-то непонятной причине в этом хрупком ребенке, знавшем о мире лишь то, что он поделен на праведников и грешников, на белое и черное, на рай и ад, что нужно непременно выбрать праведную сторону и следовать ее заветам, иначе последует наказание, было сосредоточено столько любви, что она стала ее кандалами. Только гораздо позже, когда Теодора из маленькой хорошей девочки превратилась в женщину с лишенным порядка внутренним миром, она поняла, что эта любовь душила ее и не позволяла высвободить ноги из груды острых раскаленных камней. Именно она заставляла ее молчать и защищать родителей тогда, когда кто-то имел смелость или глупость пожурить отца за излишне жестокие методы воспитания. Это любовь нашептала ей принять на себя вину за то, что случилось с братом, и пронести ее вплоть до этого самого дня. Теодора задумалась о том, как бы выглядел Энок, если бы повзрослел. Был бы он похож на отца? Да, вероятно. Обычно дочери похожи на отцов, а сыновья, особенно младшие, – на матерей, но у них все было наоборот. Это Теодора унаследовала от матери светлые волосы, форму глаз. Их отличало лишь выражение лица. Уголки губ Илвы всегда были опущены, а глаза смотрели с опаской, как будто она все время ожидала наказания откуда-то сверху. Рот Теодоры выражал решимость, глаза глядели прямо, а подбородок часто взлетал вверх, а не падал на грудь, и это радовало ее, успокаивало. Наверно, ей никогда не хотелось быть похожей на мать. А вот брат сейчас был бы молодой копией отца, с теми же широкими скулами, небольшими, как будто прищуренными глазами и ямочкой на подбородке. Теодора почувствовала себя так, будто ее душат, и впервые пошевелилась, коснувшись рукой горла.

– Вам нехорошо?

Голос напугал ее. Она не думала, что в церкви есть кто-то еще. Теодора обернулась. По другую сторону прохода, чуть позади сидела женщина. Теодора одернула себя, когда вдруг поняла, что откровенно разглядывает Аврору Баглер, появившуюся из ниоткуда. Она ответила не сразу, не понимая, как к ней обращаться теперь.

– Все в порядке, – сказала Теодора и опустила руку.

Она гадала, действительно ли Аврора не узнала ее или просто делала вид, что не помнит. Идеальная осанка аристократки, тонкие руки в перчатках горчичного цвета сложены на коленях. На Авроре был серый брючный костюм, под расстегнутым пальто виднелась блузка того же цвета, что и перчатки, и сине-зеленый шейный платок. Рыжие волосы волнами убегали от висков и были аккуратно подколоты длинной металлической заколкой. Аврора выглядела дорого и безукоризненно, как всегда, и ничто в ней даже близко не намекало на пережитый развод.

– Вы так держались за горло, я уже было перепугалась.

Аврора кивнула, как будто заверила саму себя, что беспокоиться не о чем. Жемчужные серьги на тонкой длинной золотистой застежке качнулись в такт. Она отвернулась, чтобы не смущать Теодору, но, услышав вопрос, снова посмотрела на нее, внимательнее, чем прежде.

– Вы не узнали меня?

– Почему же, узнала.

Теодора пожалела, что вообще заговорила, но деваться уже было некуда. Аврора не сводила с нее цепких карих глаз.

– Простите меня, я думаю, не имеет смысла юлить и притворяться, что я не в курсе… – Теодора покачала головой и от неловкости держалась закрыто. Она все время касалась подбородка или складывала руки на груди. – Мне очень, очень жаль. Не подумайте, что я затронула эту тему, имея какой-то подтекст, просто… Не знаю, как к вам теперь обращаться.