Онлайн книга «Грим»
|
– Ты не можешь убивать. – Мне запрещено убивать. Я вестник, а не палач. – То есть чисто теоретически убивать ты можешь. – Фемида слепа. И слуг своих она не видит?[22] – Но зачем это делать? Предупреждать. – Хороший вопрос. Нет, это ничего уже не изменит, и тот, кто видит меня, умрет. Но у него все еще есть шанс определить свою дальнейшую судьбу. Таков закон. – Хочешь сказать, это еще не конец? – У бессмертия нет конца. Дорога есть у всех. Это время, что дается человеку, время с того момента, как прихожу я, и до конца, определяет его дальнейший путь. Он может остаться прежним и постараться успеть совершить еще больше злодеяний, чтобы насытить зло. Именно зло, а не себя, потому что действия питают душу, а у такого человека она обездвижена, парализована, как муха в паутине. Или он может попытаться эту паутину разорвать. И чем отчаяннее он старается, тем более крепкий фундамент закладывает для своей истерзанной, но все же бессмертной души на будущее, тем скорее наступит ее исцеление. – А это рассказывать не запрещено? На это Ульф только улыбнулся, неловко, кривовато. Они ненадолго замолчали, и тишину нарушал лишь треск огня и далекий вой ветра, почти неотличимый от волчьего. – Ты говорил, что много путешествовал. – Роман смотрел, как танцует огонь в камине, сидя у ног Ульфа, вполоборота к нему. – Разумеется, наглецы и преступники есть не только в Норвегии. – Какой он? Мир. – Бесподобный. – Но ты наверняка видел много удивительного за пределами нашей планеты, Земли. Разве она не блекнет в сравнении с другими? – Нет. – В это короткое отрицание Ульф вложил столько неизбывной нежности, что у Романа отпали любые сомнения. Он продолжил, коснувшись длинными пальцами подбородка. – Во Вселенной поразительное количество миров и мест. Их, увы, не объемлет фантазия даже самых отчаянных из ваших фантастов. Я видел не все, но многие. И некоторые – поразительны, неповторимы, другие – отвратительны и просто непереносимы. А есть такие, от красоты и странности которых ты потерял бы голову! Но этот мир… – Он снова улыбнулся. – Ни один не балансирует на хрупкой грани прелести и кошмара, любви и ненависти, изящества и уродства, чести и бесчестия так виртуозно и так долго. Этот удивительный, порой даже невозможный контраст поражает меня каждый раз даже тогда, когда, кажется, ничто уже не может удивить. Как и люди. – А что же они? – Если их планета просто балансирует, то они танцуют балет, и аллегро это разворачивается на той самой грани толщиной с хрустальную стенку бокала. Они снова замолчали. На этот раз тишину нарушил короткий сигнал телефона. Роман встал и прошел к столу, на котором остался лежать его сотовый. Это пришло сообщение от Теодоры, которое оставило на его губах улыбку, подобно поцелую. Он не видел, как Ульф внимательно наблюдал за ним из своего кресла. Отложив телефон, Роман снова прошелся по комнате, остановившись у репродукции «Древа жизни» Климта в тяжелой старинной раме. Две боковые части триптиха отсутствовали, и Роману показалось, что без них одиноко стоящее дерево выглядит совсем уж потерянным, особенно в этой комнате, куда оно не вписывалось. – Осталось от прошлых хозяев, – пояснил Ульф. – Не нравится Климт? – Меня восхищают все творцы в равной степени. Я не привередлив, так что пусть висит. |