Книга Грим, страница 133 – Анастасия Худякова

– А место? Какое место на Земле восхищает тебя больше других? Такое есть?

– Да. Флоренция.

Роман обернулся:

– Исходя из культурных соображений?

– Не только. Не видевший и не чувствовавший ее потерял необратимо много.

– Как и я.

– Мне бы хотелось показать тебе ее.

– Почему? Почему мне?

В голосе Романа появилась жестокость. Если бы он не сопротивлялся правде, понимание пришло бы уже давно, и он знал это. Но оно же наверняка и погубило бы его. И это Роман понимал тоже.

– Потому что ты бы понял, почувствовал, – просто ответил Ульф. Каким-то образом он знал, о чем думает Роман, и приближать жестокое прозрение пока не хотел.

– Я думаю, мне пора идти.

Роман стоял, слегка ссутулив плечи. Он закрыл лицо ладонями и вздохнул, как будто смертельно устал, а когда взглянул на Ульфа, тот все так же сидел в кресле и казался печальным, как тогда на пристани, когда подсказал ему, где искать Теодору. Это совершенно ему не шло, его гордый профиль казался искаженным, чужим.

Кое-что казалось Ульфу отвратительным в людях, но, взирая на это со стороны взглядом неискушенного существа, которому чужды людские пороки и слабости, он лишь посмеивался, выстраивая в голове забавные теории, подобные тем, что всегда волновали драматургов.

Коснуться души и уйти. Ты не можешь… Не можешь, но все равно сделаешь, ведь это так по-людски.

Глядя вниз, Ульф играл свободным манжетом своей непривычно белой рубашки, которая в неярком свете хоть и казалась дымчатой, все равно бросалась в глаза.

– В этом доме ты вправе делать все, что захочешь. Это его закон. Ты ведь закону служишь?

Роман постоял на месте еще с минуту, но она показалась ему вечностью. Что-то сковывало ноги, удерживало его самого, и, сдвинувшись наконец, он чувствовал себя очень тяжелым, практически неподъемным, неповоротливым. Роман поблагодарил Ульфа, взял пальто и вышел, а хозяин дома лишь кивнул, возвращая себе прежний, привычный иронично-надменный вид, сидя в кресле у огня и вытянув босые ноги.

Роман вышел из той маленькой комнатушки, запер дверь на ключ и, уверенно двигаясь прочь, выбросил его не глядя, чтобы больше никогда не знать о том, где именно он лежит.

* * *

– Слушай, Энгер, проверь-ка для меня кое-что… Ты не в ночную? Черт, а кто?.. Да, наверно, вылетело из головы. Извини… Да нет, я сам.

Стиг Баглер сбросил звонок, прервав его в своей обычной манере. Он никогда не тратил свое и чужое время на две вещи: оправдания и извинения. Заглушив мотор и сидя в абсолютной темноте, резко рассекаемой лишь светом от экрана, он набрал другой номер.

– Хайд, это Баглер. Мне нужно, чтобы ты кое-что проверил… Да… Итак, мне нужно знать, кому принадлежит дом по Герман Гранс Вей, 25. Сейчас… Конечно, жду.

Он устало откинул голову на спинку сиденья, едва слыша, как в трубке возится Артур Хайд, и вгляделся в силуэт дома впереди, надежно скрытый непроходимым, запущенным лесом. Это место показалось Баглеру диким, и чем дольше он ждал, тем сильнее ему хотелось убраться. С тех пор как уехал от Теодоры, он действовал как будто под чью-то диктовку. Вероятно, отдаться работе целиком было его способом уйти от боли. Он не хотел признаться себе в том, что проиграл. Упрямство погнало его в темноту, прямиком за чужим автомобилем. Баглер сам не знал, что надеялся найти. Хотел ли уличить соперника во лжи и измене? Хотел найти хоть слабенький, но козырь? У него подрагивали руки, как будто он уже был пьян.