Книга Город, который нас не помнит, страница 8 – Люсия Веденская, Катя Рут

И все же где-то в глубине этой суеты, как подкладка на идеально отглаженном пиджаке, пряталась тишина. Вопрос, оставшийся за кадром. Имя, которое никто не произносил вслух.

Анжела.

Ее не было за столом. Но Эмми чувствовала, что она здесь — не как гость, а как тайна, которую все знали, но боялись потревожить. Почему она так долго игнорировала существование семейного секрета? Гонялась за интересными историями, когда самая интересная была буквально под носом?

Блюда на столе редели. Остатки оссобуко давно остыли, аромат шалфея и томатов выветривался, уступая место запаху кофе и корицы. Кто-то лениво жевал корочку хлеба, кто-то ковырял зубочисткой в зубах, уже не столько из необходимости, сколько от скуки.

— Я говорю,если бы они просто добавили нормального сценариста, — втянулся в обсуждение Тони, племянник Жанетты, — третий сезон был бы нормальным. А так — клише на клише. Даже перестрелка в костюмах Санта Клауса не спасла.

— Перестрелка в чем? — удивленно переспросила тетя Лина.

— В костюмах Санта Клауса, — повторил он. — Ну, типа, грабители в торговом центре, но маскировка под праздник. Ты не смотрела?

— Нет, я в это время нормальные сериалы смотрю. Про врачей и котов.

Общий смех. Легкий, не напряженный. Такой, что сразу стирает следы недавней тишины. Лина подлила себе вина, совсем немного, «чтобы до утра не сушило», и вернулась к ковырянию крошек ножом — не потому, что голодна, а потому что разговор уже не требовал вовлеченности.

— Вот еще одно скажу, — продолжал Марко, вытаскивая из бокала оставшийся кусочек льда. — Если бы в моем детстве кто-то сказал, что мы будем платить за подписку, чтобы смотреть сериалы с рекламой, я бы рассмеялся в лицо.

— В твоем детстве ты смеялся в лицо даже рождественским ангелам, — поддела его Лина. — Особенно если они были из бумаги и делали «пшшш» при прикосновении к горячей лампочке.

Эмми сидела чуть в стороне, наблюдая. Она любила эти вечера за их предсказуемость: за то, как одна тема рождала другую, как семейные уколы были почти ласковыми, как тишина заполнялась смехом, не оставляя пространства для одиночества.

Но сегодня это было иначе.

Каждое слово, каждый смех казались чуть громче, чем нужно. Словно все старались перекричать что-то невидимое. Имена звучали по кругу — Талия, Тони, Лина, Марко, Жанетта… но одно имя так и осталось неназванным.

Анжела.

Эмми машинально крутила кольцо на пальце — тонкое, почти невесомое, из тех, что не носят ради красоты, а просто потому что к нему привык. Она не слышала, о чем говорят. Мысли вертелись вокруг дедовского «начни с Анжелы». Что это значило? Кто она была для него — и кем станет для нее?

— Эмилия, милая, — до нее наконец долетел голос Жанетты. — Ты нас совсем не слушаешь.

— Прости, — улыбнулась она, — я просто… задумалась.

— Опять свои расследования, — вздохнула Лина. — Ну хоть имя красивое нашла для героини?

— Пожалуй, да, — сказала Эмми, поднимая взгляд. — Очень красивое. Но, боюсь, история будет далеко не сказочной.

Она встала, собрала тарелкисо своего края стола и направилась на кухню. Оставить всех болтать о сериалах, об оливках, о чашке, в которой пахнет чесноком. О чем угодно — только не о том, что прячется под старыми фотографиями и записями, забытыми в коробке с надписью «Анжела».